— Мама, проходи, раздевайся, — сказала Наталья, принимая у меня сумку. — Переночуешь в гостиной на диване, хорошо? У Владика строгий режим, в девять вечера укладываем его спать, поэтому ему нужна тишина.
— Конечно, доченька, — едва слышно ответила я.
Вечером Андрей вернулся с работы уставшим, устроился перед телевизором и принялся переключать каналы. За ужином разговор совершенно не складывался. Я ощущала себя незваной гостьей, нарушившей привычный уклад чужой семьи. Владик капризничал, Андрей раздражался, Наталья нервничала из-за остывшего супа.
Сидя на самом краешке дивана в гостиной, я вдруг с пугающей ясностью осознала: это не мой дом. И никогда уже моим не станет. Даже если Наталья из самых добрых побуждений поставит здесь для меня кровать, я всё равно останусь посторонним человеком, который занимает чужое пространство, дышит чужим воздухом и заставляет молодых супругов разговаривать шёпотом на собственной кухне.
Утром я осторожно спросила Наталью:
— Доченька, а что будет, когда я окончательно вернусь домой? Где мне тогда жить?
Наталья посмотрела на меня, на секунду отвела взгляд, а потом торопливо произнесла:
— Мама, да найдём тебе место, зачем заранее переживать! Как-нибудь потеснимся. Владик подрастёт, в школу пойдёт, что-то придумаем. Или к Оксане переберёшься, у неё ведь детей пока нет, квартира свободная. Не пропадёшь!
Я промолчала. Просто спокойно сложила вещи в дорожную сумку и отправилась на автобус.
А теперь мне уже почти шестьдесят.
Прошло десять лет с того дня, когда я впервые приехала в Италию. Моя молодость осталась где-то далеко, среди огородных грядок и бумаг заводской конторы, а последние остатки здоровья растворились в моющих растворах, тяжёлых матрасах и бессонных ночах возле постелей чужих беспомощных стариков.
Сейчас я ухаживаю за синьорой Франческой в пригороде Турина. Она спокойная женщина, почти целыми днями смотрит из окна на Альпы и вяжет бесконечно длинные шарфы из белой шерсти. Мне выделили крошечную комнату под самой крышей, где летом невозможно дышать от жары, а зимой сквозь черепицу пробирается ледяной холод.
Каждый вечер, когда Франческа принимает лекарства и засыпает, я спускаюсь на кухню, зажигаю небольшую лампу над столом и достаю чистый лист бумаги с карандашом.
Начинаю считать.
Украинская пенсия у меня будет совсем маленькой, ведь последние десять лет официального стажа практически отсутствуют. На итальянские пенсионные выплаты тоже рассчитывать не приходится, поскольку официально я работала лишь часть этого времени. После покупки второй квартиры от моих накоплений осталось несколько тысяч евро на банковской карте. Эти деньги берегу на крайний случай, если вдруг серьёзно заболею и понадобится лечение в больнице.
Смотреть на нынешние цены недвижимости дома мне просто страшно. Даже крошечная однокомнатная квартира гостиничного типа на окраине города стоит столько, что придётся ещё шесть, а возможно, и семь лет ухаживать за чужими стариками. Без нормальных выходных, без отпусков, откладывая буквально каждый заработанный евро.
А ведь мне уже шестьдесят. Колени постоянно ноют, суставы выкручивает перед переменой погоды, по утрам пальцы с трудом разгибаются. Давление скачет настолько сильно, что иногда перед глазами всё темнеет. Сможет ли моё измученное тело выдержать ещё семь лет такой работы? Смотрю на потрескавшиеся ладони с выступающими венами и не нахожу ответа.
Дочери звонят каждую неделю.
— Мамочка, как поживаешь? — весело щебечет Наталья. — Мы Владику новый велосипед приобрели, летом собираемся на море. А ты сможешь передать нам того вкусного сыра, который привозила в прошлый раз?
— Мама, привет, — звонит Оксана. — Мы почти закончили ремонт в коридоре. Не подскажешь, какие обои сейчас практичнее — моющиеся или под покраску? Когда немного заработаешь, пришли на линолеум, а то мы слегка не рассчитали расходы.
Мои дочери вовсе не плохие люди. Они не жестокие и не бессердечные. Просто выросли с твёрдой уверенностью, что мама — нерушимая скала, которая никогда не рухнет. Что мама — неиссякаемый источник, в котором всегда найдётся вода. Что мама где-то далеко, в Италии, обязательно заработает, отправит деньги, поможет и утешит. Они искренне приглашают меня приезжать к ним в гости. Только вот в гости приезжают на несколько дней, а не остаются жить до конца своих дней.
Недавно Оксана между делом произнесла:
— Мама, зачем ты всё сидишь в этой Италии? Возвращайся уже домой! Снимешь себе небольшую комнату в общежитии, а мы станем приезжать к тебе с внуками по выходным.
Снимать комнатушку в общежитии на старости лет, после того как собственным трудом заработала на две полноценные квартиры для детей…
Зла на дочерей я не держу. Правда, совершенно не держу. Ведь никто ничего у меня силой не отнимал, никто не выкручивал руки и не угрожал ножом. Всё отдала добровольно. По собственной инициативе, из-за безграничной материнской жалости и какой-то слепой любви. Мне отчаянно хотелось, чтобы мои девочки никогда не столкнулись с той бедностью, среди которой выросла я сама. Чтобы чувствовали себя настоящими хозяйками, не зависели от свекровей, пользовались уважением своих мужей.