Мне было двенадцать, когда я впервые обратила внимание на то, что дедушка слишком серьёзно относится к моим фотографиям и измерениям.
Поначалу ничего особенно пугающего в этом не было.
Примерно раз в полгода он говорил:
— Надень тот простой закрытый купальник и встань возле двери.
Затем доставал сантиметровую ленту и тщательно измерял мой рост.
Иногда на этом не останавливался.
Просил вытянуть руки, измерял плечи, длину ног и записывал получившиеся цифры.
Однажды я не выдержала.
— Дедушка, зачем тебе всё это?
Он улыбнулся.
Но почему-то от этой улыбки мне не стало спокойнее.
— Чтобы видеть, как ты растёшь.
Маме эти процедуры тоже не нравились.
Стоило ей заметить дедушку с сантиметровой лентой, как она хмурилась.
— Пап, ты снова это делаешь?
— Мы должны понимать, что меняется, — спокойно отвечал он.
Особенно меня тревожило слово «должны».
Он говорил его так, будто от этих измерений зависело что-то очень серьёзное.
С самого детства у меня действительно были проблемы со здоровьем.
Я уставала быстрее других детей.
После долгой прогулки начинали болеть ноги.
Иногда руки становились настолько слабыми, что мне было трудно долго держать тяжёлые вещи.
Врачи годами пытались понять причину.
Нам объясняли, что необходимо наблюдать за тем, как я расту, насколько сильными остаются мышцы и меняется ли походка.
Но даже с учётом этого дедушкино поведение казалось мне всё более странным.
Со временем он начал не просто делать фотографии, а распечатывать их.
Причём это были совсем не обычные семейные снимки.
Практически на каждом я была в одном и том же простом закрытом купальнике.
На одних фотографиях стояла лицом к камере.
На других — боком.
Иногда дедушка просил пройти несколько метров по комнате, а сам снимал меня в движении.
Однажды он сказал:
— Теперь сними обувь.
Я удивилась.
— Зачем?
— Нужно, чтобы было видно ступни.
Я посмотрела на него настороженно.
— Для чего?
Он снова ответил той самой фразой:
— Просто так нужно.
Нужно.
Мне это слово уже начинало не нравиться.
Все материалы дедушка складывал в большую тёмно-синюю папку-тетрадь.
Она была очень толстой.
Внутри находились прозрачные файлы.
Фотографии.
Какие-то медицинские документы.
Таблицы.
Даты.
Цифры.
Записи, сделанные его почерком.
Если я пыталась заглянуть внутрь, дедушка закрывал папку.
— Это взрослые документы.
После этого любопытство стало только сильнее.
А затем произошло то, после чего я действительно испугалась.
Однажды я услышала, как мама спорит с дедушкой на кухне.
Они не знали, что я нахожусь неподалёку.
— Я просила тебя больше не отправлять её фотографии, — резко сказала мама.
Кажется, она даже ударила ладонью по столу.
Дедушка ответил:
— Если остановиться сейчас, потом может быть слишком поздно.
— Я никому не отдам свою дочь!
Я застыла в коридоре.
Никому не отдам?
Что это вообще значило?
Кому дедушка собирался меня «отдавать»?
И куда он отправлял фотографии, на которых я была в купальнике?
Всю ночь я почти не спала.
В голове появлялись всё более страшные объяснения.
На следующий день я решила узнать правду сама.
Мама ушла в магазин.
Дедушка находился во дворе.
Я вошла в его комнату.
Папка лежала под столом.
Несколько секунд я просто смотрела на неё.
Потом достала.
Руки дрожали, когда я открывала обложку.
На первых страницах действительно находились мои фотографии.
Они были распределены по годам.
На них я становилась всё старше.
Но позы почти не менялись.
Я стояла прямо.
Поворачивалась боком.
Иногда были фотографии ног и стоп.
Рядом дедушка записывал рост.
Вес.
Длину рук.
Длину ног.
Сколько времени я могла идти без остановки.
Насколько быстро уставала.
Какие-то показатели силы.
Я переворачивала страницу за страницей.
А затем увидела заголовок, от которого у меня всё внутри похолодело.
Крупными буквами было написано:
«ДО 18 ЛЕТ».
Ниже шёл список:
«Ежегодная динамика».
«Подвижность».
«Фотографии каждые шесть месяцев».
«Полный комплект документов».
«Получить одобрение до 18 лет».
Справа было записано несколько фамилий.
Они казались иностранными.
Ещё ниже стояли цифры.
Очень большие суммы.
Я перестала нормально соображать.
В двенадцать лет всё увиденное сложилось у меня в одну ужасную историю.
Дедушка регулярно измерял меня.
Фотографировал в одном и том же купальнике.
Отправлял снимки неизвестным людям.
В документах был какой-то срок — до моего восемнадцатилетия.
А рядом находились иностранные фамилии и огромные суммы денег.
Я решила, что меня кому-то собираются отдать.
Именно поэтому мама сказала:
«Я не отдам свою дочь».
У меня потекли слёзы.
Я захлопнула папку, прижала её к груди и бросилась из комнаты.
— Мама! — закричала я, хотя прекрасно знала, что её сейчас нет дома.