И в этот момент со двора вошёл дедушка.
Он сразу заметил папку в моих руках.
Выражение его лица изменилось.
— Эми, подожди.
Я отступила.
— Не подходи ко мне!
— Эми…
— Я всё расскажу маме!
Я развернулась и почти добежала до коридора.
Дедушка догнал меня и схватил за руку.
Я закричала.
— Отпусти! Я никуда с тобой не поеду!
Он моментально разжал пальцы.
В его глазах появилась такая боль, что я даже на секунду растерялась.
— Эми, пожалуйста, просто посмотри на меня, — тихо сказал он. — Я никуда тебя не собираюсь увозить. Дай мне одну минуту всё объяснить.
Я держала папку обеими руками.
— Тогда зачем ты отправляешь мои фотографии?
Он молчал.
— Зачем здесь эти суммы? Почему каждый раз нужен именно этот купальник? Что означает «до восемнадцати лет»?
Дедушка медленно опустился на стул.
В тот момент он вдруг показался мне очень старым.
Несколько секунд он смотрел в пол.
А потом сказал:
— Потому что, если мы не успеем до твоего восемнадцатилетия, ты можешь потерять единственную возможность.
Я ничего не поняла.
— Какую возможность?
Но ответить он не успел.
Открылась входная дверь.
Вернулась мама.
Она вошла в комнату и сразу увидела мои слёзы.
Потом заметила открытую папку.
Перевела взгляд на дедушку.
— Что произошло?
Я бросилась к ней.
— Он отправляет кому-то мои фотографии! Он постоянно фотографирует меня в купальнике и измеряет! А здесь написано «до восемнадцати лет»! Я слышала, как ты сказала, что никому меня не отдашь!
Мама резко побледнела.
Несколько секунд в комнате стояла полная тишина.
Потом она закрыла глаза.
— Папа… Ты же обещал, что я сама ей всё объясню.
Дедушка тихо ответил:
— Мы теряем время.
Мама взяла меня за плечи.
— Эми, послушай меня внимательно.
Я продолжала плакать.
— Никто тебя не продаёт.
Я смотрела на неё.
— И никто не собирается никому тебя отдавать.
— Тогда что это?
Мама взяла папку.
Открыла страницу с надписью «До 18 лет».
— Для заболевания, которое у тебя подозревают, появилась экспериментальная программа лечения.
Я молчала.
— Болезнь очень редкая. И в эту программу принимают только несовершеннолетних пациентов. Документы нужно успеть подать до восемнадцати лет. Вот почему дедушка написал этот срок.
Я переводила взгляд с неё на дедушку.
Он подошёл к письменному столу и открыл ящик.
Достал большой конверт.
Внутри лежало письмо на официальном бланке иностранной клиники.
И на нём было моё имя.
— Они попросили собрать полную историю наблюдений, — объяснил дедушка. — Им нужно видеть, как меняется твоё состояние с возрастом.
Он указал на фотографии.
— Рост. Походку. Положение стоп. Изменения в мышцах. Длину конечностей. Подвижность.
Я посмотрела на него.
— Поэтому купальник?
Он кивнул.
— Врачи должны сравнивать снимки, сделанные примерно в одинаковых условиях. Одежда не должна скрывать положение тела. Поэтому я всегда просил тебя надевать один и тот же тип закрытого купальника.
Я снова посмотрела на страницу.
— А почему ты всё это записывал столько лет?
Дедушка тяжело вздохнул.
— Потому что я надеялся, что однажды появится лечение.
Его голос задрожал.
— И если такой шанс появится, я не хотел начинать собирать данные с нуля. Я хотел, чтобы у нас уже была вся история твоего состояния.
Слёзы всё ещё текли по моим щекам.
Только теперь причина была совсем другой.
Я ткнула пальцем в большие цифры.
— А это тогда что?
Мама слабо улыбнулась сквозь слёзы.
— Стоимость лечения.
Я застыла.
— Это не цена за тебя, Эми.
Она обняла меня.
— Это сумма, которую может стоить программа, дорога, обследования и всё остальное.
Дедушка наконец посмотрел прямо на меня.
— Я отправлял твои документы врачам и специалистам из разных стран.
Он замолчал на секунду.
— Здесь нам годами говорили наблюдать и ждать. А я боялся ждать слишком долго. Потому что видел, что ты становишься слабее.
Я повернулась к маме.
Оставался ещё один вопрос.
— Тогда почему ты сказала: «Я не отдам свою дочь»?
Мама вытерла щёку.
— Потому что мы спорили о поездке.
— Какой поездке?
— Некоторые обследования могли потребовать, чтобы ты приехала в клинику за границей.
Она вздохнула.
— Я боялась, что тебя захотят оставить там одну на какое-то время. А дедушка говорил, что если понадобится лечение в другой стране, мы все поедем вместе.
Дедушка кивнул.
— Никто никогда не собирался отправлять тебя одну.
Мама крепче обняла меня.
— Мы не пытались от тебя избавиться. Мы пытались не закрыть ни одной двери, которая однажды могла бы тебе помочь.
Все страшные догадки, которые мучили меня последние сутки, начали рассыпаться.
Дедушка не измерял меня для каких-то неизвестных людей.
Он годами фиксировал изменения моего здоровья.
Фотографии нужны были не для чего-то страшного.
Они являлись частью медицинских наблюдений.
И толстая папка, которая казалась мне доказательством чего-то ужасного, на самом деле была попыткой сохранить шанс на лечение.
Через неделю мы пришли на консультацию в больницу.
Врач долго изучал дедушкину папку.
Перелистывал страницы.
Сравнивал фотографии.
Смотрел таблицы и измерения.
Наконец он поднял голову.
— Кто собирал эти данные?
Дедушка немного смутился.
— Я.
Врач снова посмотрел на записи.
— Очень подробная работа.
Он показал на несколько страниц.
— Если бы такой истории наблюдений не было, получение одобрения могло бы занять намного больше времени. Нам пришлось бы восстанавливать часть информации по старым медицинским документам.
Дедушка ничего не сказал.
Только крепче сжал мою ладонь.
Примерно через два месяца пришёл ответ.
Меня приняли в программу.
Когда мама прочитала письмо вслух, она заплакала.
Дедушка отвернулся к окну.
Я подошла к нему.
Взяла за руку.
— Дедушка…
Он повернулся.
— Прости меня.
— За что?
— За то, что я решила, будто ты хочешь сделать мне что-то плохое.
Он улыбнулся.
В глазах блестели слёзы.
— Эми, совсем не важно, что ты подумала тогда.
Он накрыл мою ладонь своей.
— Важно другое.
— Что?
— Что теперь у нас есть дорога вперёд.
Он немного помолчал.
А потом добавил:
— И до твоего восемнадцатилетия мы больше не собираемся просто сидеть и ждать.