Когда отчим избил Таню, она сложила вещи в сумку и уехала в город. Её сводная сестра Наташа, с которой они время от времени переписывались, года два назад прислала ей сообщение: «Приезжай погостить, поживёшь у нас».
Наташа была старше Тани на десять лет. Их общий отец бросил первую семью, когда Наташе исполнилось пять. Из Таниной семьи он ушёл, когда дочери было восемь, поэтому ей вроде бы повезло больше. Но только на первый взгляд: Наташина мама больше замуж не выходила, а Танина привела в дом нового мужа. Отчим казался незаметным, молчаливым человеком. Правда, лишь до тех пор, пока не выпьет. А стоило ему напиться, как он начинал орать:
— Вы почему меня не уважаете, б…
В такие минуты Таня старалась поскорее уйти из дома, но удавалось это не всегда. После неудачных попыток она ещё долго прятала синяки.
На этот раз синяками дело не обошлось: через бровь проходил некрасивый опухший шрам — рану пришлось зашивать. А мама даже не попыталась её защитить. Поэтому Таня и отправилась к Наташе.
Наташа рано вышла замуж: она сама признавалась, что в каждом мужчине пыталась найти отца. Её муж был на пятнадцать лет старше, и вскоре после свадьбы у них появился сын. Но уже через год супруг оставил Наташу. А беда, как известно, редко приходит одна: не прошло и полугода, как умерла её мать. Наташа осталась совсем одна с маленьким ребёнком. Тогда она и начала приглашать Таню в гости, но та не могла приехать: училась в техникуме на бухгалтера. Диплом она получила, только работы в деревне не нашлось. А отчим к тому времени окончательно обезумел от беспробудного пьянства. Маму Тане, конечно, было жалко, но жить так дальше она больше не могла.
Наташин дом она отыскала не сразу: сначала перепутала автобус, потом долго плутала между многоэтажками и даже пыталась попасть не в тот подъезд. Когда сестра наконец открыла дверь, Таня облегчённо выдохнула: всё-таки добралась!
Однако Наташа совсем не выглядела обрадованной. Она оглянулась через плечо, быстро вышла на лестничную площадку и прикрыла за собой дверь.
— Ты что здесь делаешь? — зашипела она.
— Но ты же сама приглашала меня в гости, — растерянно произнесла Таня.
— Предупреждать нужно было!
Тон сестры не оставлял сомнений: Таню здесь совсем не ждали.
— Я только несколько дней у тебя побуду, пока работу не найду, — поспешила она успокоить Наташу. — А потом сниму себе комнату, хорошо?
Наташа крепко сжала губы.
— Тань… Понимаешь, ты у меня остановиться не сможешь.
— Да я и на полу посплю! — быстро заверила её Таня. — Мне много места не нужно.
Сестра тяжело вздохнула.
— Витя болеет. С почками проблемы. Ему пересадка нужна, а донора нет. И подхватить ему ничего нельзя, ты ведь понимаешь. Любой посторонний в доме — риск.
— Да что ты говоришь? — огорчилась Таня. — А как же быть? Разве нельзя сделать операцию за деньги?
— Можно. Только денег на неё нужно много. Я понемногу откладываю, но ты и сама понимаешь… Прости, сейчас мне совсем не до гостей. Я адрес тебе дам: там одна бабушка комнату сдаёт. Деньги-то у тебя есть?
Кое-какие деньги у Тани нашлись: перед отъездом она вытащила их из маминого кошелька.
— Пять тысяч, — едва слышно ответила она.
Наташа опять вздохнула.
— Подожди, сейчас вернусь.
Она исчезла за обитой дерматином дверью, словно бы что-то сказала кому-то в квартире, а потом появилась снова. В руке у неё были две пятитысячные купюры.
— Больше дать не могу, — произнесла Наташа. — Мне сына лечить надо.
— Я обязательно всё отдам! — У Тани защипало глаза. — Только устроюсь на работу и сразу верну.
— Записывай адрес. Бабушку зовут Мария Петровна. Скажешь, что я тебя прислала.
Комната, которую сдавала Мария Петровна, оказалась тесной клетушкой в пятиэтажной хрущёвке. Даже окна в ней не было. Сама хозяйка — маленькая, сухая старушка с быстрым птичьим взглядом — внимательно оглядела Таню с головы до ног и особенно задержалась на зашитой брови.
— От Наташки, значит? — проворчала она. — Ну, хорошо. Платить будешь вперёд. Пятнадцать тысяч за месяц. За воду и свет потом отдельно посчитаем.
Таня без слов отдала ей деньги, с ужасом прикидывая, на что теперь покупать еду и как вообще прожить. Мария Петровна забрала купюры, аккуратно сложила и спрятала в карман халата.
— Тут у меня внук иногда крутится, Васька. Ты на него внимания не обращай. Грубоват, конечно, но парень хороший. Если понадобится что, поможет.
Это «поможет» прозвучало так, словно Васька был здешним домовым, способным и дров наколоть, и при случае кому-нибудь горло перегрызть.
Таня стала осматриваться в своей новой комнате. Возле стены стояла раскладушка под зелёным байковым одеялом, на комоде пылился телевизор, а в углу притулился шкаф. Она присела на раскладушку, и та жалобно скрипнула. Сердце болезненно сжалось: вдруг невыносимо захотелось домой. К тому же она очень проголодалась. По щекам потекли горячие слёзы. Ей было жаль маму, которая, наверное, места себе не находила от волнения, жаль сестру, отказывающую себе во всём ради больного сына, и жаль себя — одинокую, голодную, потерянную в огромном чужом городе.