Пощёчина получилась короткой и звонкой. Алёна ударила его открытой ладонью — один раз, точно, без лишнего замаха. Голова Романа дёрнулась в сторону. Он схватился за щёку и замер, глядя на неё широко раскрытыми глазами.
— Не смей. Даже думать об этом не смей, — Алёна стояла перед ним, и голос её не дрожал. — Я терпела, когда ты называл меня лентяйкой. Терпела, когда обесценивал каждый мой день с нашим сыном. Терпела, когда сравнивал меня с чужими жёнами. Но обвинять меня в таком — нет. Этого я тебе не позволю.
Роман молчал. Щека горела. Он хотел что-то сказать, но не мог. Слова застряли где-то между обидой и стыдом.
— Я ухожу на смену, — Алёна взяла сумку. — Гриша поел, каша в холодильнике. Подгузники на полке в ванной. Разберёшься.
Дверь закрылась.
Роман простоял в коридоре несколько минут. Потом достал телефон и набрал Павла.
— Паш, она меня ударила.
— Что?!
— По лицу. Ладонью.
— Ну ты же не позволишь бабе…
— Я заслужил, — тихо сказал Роман и сам удивился этим словам. — Я сказал ей гадость. Обвинил, что она гуляет на работе.
— И что теперь?
— Теперь я понимаю, что потерял её. И не знаю, можно ли это вообще вернуть.
Павел немного помолчал.
— Слушай, может, тебе уйти? На время. Пусть поживёт одна, поймёт, каково без тебя. Она же без твоей зарплаты не вытянет. Да и с сыном ты помогаешь.
— Думаешь?
— Уверен. Женщины быстро приходят в себя, когда мужика в доме нет. Неделя — и сама позовёт обратно.
Роман думал об этом два дня. А на третий начал собирать вещи.
Он складывал рубашки в спортивную сумку, когда Алёна вернулась с прогулки с Гришей. Мальчик сидел в коляске, розовощёкий от ветра, с соской во рту. Алёна увидела сумку и остановилась в дверях комнаты.
— Уходишь?
— Да, — Роман застегнул молнию. — Поживу у Павла.
— Хорошо.
— Опять «хорошо»? Ты вообще хоть что-то чувствуешь?
— Чувствую. Но уговаривать тебя не буду. Ты взрослый человек.
— Тебе всё равно? — он повысил голос. — Я ухожу, а ты даже не реагируешь?
— Рома, ты уходишь не от меня. Ты сбегаешь от ситуации, которую сам создал. Ты требовал, чтобы я работала, — я работаю. Требовал, чтобы я зарабатывала, — я зарабатываю. Теперь тебе не нравится, что я справляюсь? Что не плачу и не умоляю тебя остаться?
— Мне нужна нормальная семья!
— А мне нужен нормальный муж. Который не унижает, не обесценивает и не убегает, когда жена становится сильнее, чем ему удобно.
Роман схватил сумку.
— Ты без меня не выдержишь. Квартира, коммуналка, ребёнок. Посмотрим, как запоёшь через неделю.
Алёна улыбнулась едва заметно, только уголками губ.
— Рома. Эта квартира папина. Она оформлена на него. Всегда была. Ты жил здесь, потому что я попросила отца.
Роман застыл на месте.
— Что?
— Квартира принадлежит моему отцу. Он оформил её на себя ещё до нашей свадьбы, когда мы только встречались. Я не говорила тебе, потому что не было повода. Теперь повод появился.
— Ты… ты специально это скрывала? Подстроила?
— Нет. Просто я никогда не выкладывала перед тобой все карты. А ты никогда не спрашивал.
Роман стоял с сумкой в руке, и вся его уверенность осыпалась, как старая штукатурка. Он был уверен, что уходит победителем. Думал, Алёна бросится следом, будет звонить, плакать, просить вернуться. А она стояла перед ним с годовалым сыном на руках и смотрела спокойно. Без злости. Без истерики. С тем самым спокойствием, которое он принимал за равнодушие, а оно оказалось силой.
— Гриша будет скучать, — сказала она ему в спину, когда он шагнул к двери. — Приходи к нему, когда захочешь. Он твой сын. Этого никто не отменял.
Дверь закрылась за Романом.
Он спустился по лестнице, вышел во двор и только там понял, что надел куртку наизнанку. Переоделся, застегнулся и набрал Павла.
— Паш, можно к тебе?
— Давай. Что, сработало?
— Нет. Квартира — её отца. Она даже чемодан мне собирать не помогла.
Павел долго молчал. Потом сказал:
— Ну… приезжай. Разберёмся.
Но разбираться было уже не с чем. Алёна не звонила. Не писала. Не просила его вернуться. На следующий день она нашла няню — пожилую женщину из соседнего двора, которая за разумную плату согласилась сидеть с Гришей во время её смен. Денег хватало: чаевые росли, Алёну ценили за скорость, аккуратность и улыбку, которая не исчезала даже к трём часам ночи.
Роман приходил к Грише два раза в неделю. Каждый раз замечал что-то новое: то игрушку, которую покупал не он, то книжку, которую выбирал не он. Алёна встречала его спокойно, предлагала чай, не задавала лишних вопросов. И каждый раз он чувствовал себя гостем в жизни, которая когда-то была его — и которую он разрушил сам.
Прошло восемь месяцев.
Роман сидел на кухне у Павла. Ленка ушла к подруге, а Павел жарил яичницу.
— Слышал новость? — спросил Павел, не оборачиваясь от плиты.
— Какую?
— Твою Алёнку повысили. Теперь она заместитель управляющего в «Ветре». Ленка от кого-то узнала, все подружки уже обсуждают.
Роман положил вилку на стол.
— Заместитель управляющего?