— Ага. В том самом ресторане, где она начинала за стойкой. За год — от бармена до зама. Ленка говорит, ей даже служебную машину дали.
Роман откинулся на спинку стула и уставился в потолок.
— Ты же говорил, что без мужика она не протянет, — сказал он без злости, скорее с горькой усмешкой.
— Ну… ошибся, — Павел пожал плечами. — Бывает. Женщины разные.
— Бывает, — повторил Роман.
Он достал телефон и открыл страницу Алёны в соцсети. Последняя фотография: она стоит у ресторана в деловом платье, с букетом в руках. Подпись: «Официально. Новая должность. Спасибо всем, кто верил. А тем, кто не верил, — отдельная благодарность. Вы мотивировали сильнее». Под фото — сотни восторженных комментариев.
Роман закрыл телефон и положил его экраном вниз. И ещё долго сидел так — перед тарелкой с яичницей, которую не мог проглотить, в чужой квартире, в чужой жизни, которая теперь стала его единственной.
А Алёна в тот вечер вернулась домой — в квартиру своего отца — и долго стояла у кроватки подросшего Гриши. Мальчик спал, раскинув руки, и улыбался во сне. Она наклонилась, поцеловала его в висок и тихо прошептала:
— Мы справились, малыш. Мы с тобой справились.
И впервые за полтора года ей больше не хотелось никому ничего доказывать. Не нужно было оправдываться, объяснять, терпеть и просить понимания. Она расправила крылья — и больше не собиралась складывать их обратно. Никогда.
А Роман? Роман так и остался сидеть на кухне у Павла. Мужчина, который требовал от жены невозможного, а в итоге получил ровно то, что заслужил. Пустоту. И холодную яичницу на тарелке.