«Хватит сидеть дома в декрете, завтра же начинай искать работу», — потребовал муж. Алёна спокойно согласилась, но он даже не представлял, чем закончится её согласие
Алёна смогла уложить Гришу только ближе к половине третьего. Мальчик крепко держался горячей ладошкой за её палец и каждый раз, когда она осторожно пыталась подняться, начинал жалобно хныкать. Поясница болела так, словно позвоночник вынули, перекрутили и вставили обратно неправильно. Прошёл год после тяжёлых родов, и только недавно она начала спать по ночам хотя бы по четыре часа без перерыва.
Она бесшумно вышла из детской и на секунду прислонилась к стене в коридоре. Тишина в квартире казалась такой тонкой и хрупкой, будто могла разбиться от любого неосторожного движения. Алёна прошла на кухню и включила чайник. Это были единственные полчаса за день, когда можно было просто выдохнуть.
А в это время на другом конце города Роман сидел в столовой на обеденном перерыве вместе с Павлом. Вокруг гудели голоса, пахло котлетами из общепита и чуть подгоревшим хлебом.
— Ты слышал, моя Ленка за прошлый месяц заработала больше меня? — Павел развернул бутерброд и самодовольно откинулся на спинку стула. — Маникюр на дому делает, запись на три недели вперёд. И это с ребёнком на руках.
— Да ладно? — Роман удивлённо поднял брови.
— Серьёзно. Клиентки в очередь стоят. А у Влада жена вообще молодец: торты печёт, заказы развозит чуть ли не с коляской. Ты же видел её страницу? Там подписчиков уже несколько тысяч.
— Видел, — Роман кивнул и уставился в свою тарелку.
— А твоя Алёнка что? — Павел спросил это просто, будто между делом.
— А что Алёнка, — Роман отодвинул еду. — Сидит дома. Ребёнок спит — она спит. Ребёнок ест — она ест. Вот и весь распорядок.
— Так скажи ей прямо. По-мужски, — Павел пожал плечами. — Ленка тоже сначала жаловалась: устала, ребёнок, спина болит. А потом я объяснил: хочешь, чтобы тебя уважали, — зарабатывай. И сработало.
Роман ничего не ответил, но слова Павла засели в голове, как заноза. Он прокручивал их весь остаток рабочего дня, потом ещё всю дорогу в метро. И к тому моменту, когда ключ повернулся в замке, внутри у него уже всё кипело.
Алёна встретила его на кухне. Гриша ползал по ковру в комнате, цепляясь за ножку дивана. Она резала овощи для рагу, двигаясь быстро и привычно: один глаз — на плиту, другой — в дверной проём, где то и дело мелькала макушка сына.
— Привет, — она обернулась и устало улыбнулась. — Сейчас ужин будет, минут через двадцать.
— Сядь, — Роман даже не улыбнулся. Он стоял в дверях с таким видом, будто заранее отрепетировал этот разговор.
— Что случилось? — Алёна отложила нож и вытерла руки полотенцем.
— Случилось то, что я один тащу эту семью. Я встаю в шесть утра, возвращаюсь почти в семь вечера. Я зарабатываю. А ты что делаешь?
— Рома, я занимаюсь нашим сыном. Ему год. Он ещё даже нормально ходить не умеет.
— И что теперь? Это повод целый день ничего не делать? У Павла Ленка с таким же маленьким ребёнком зарабатывает больше мужа. Жена Влада торты печёт. А ты? Что делаешь ты?
Алёна медленно села на стул. Подобные разговоры она слышала и раньше. Обычно всё заканчивалось его ворчанием и её молчанием. Но сегодня в его голосе было что-то другое.
— Рома, твоей зарплаты нам хватает. Мы не голодаем, не бедствуем. Я выйду на работу, когда Гриша немного подрастёт.
— Когда подрастёт — это когда? Через пять лет? Через десять? Когда ты окончательно приросла к дивану?
— Мне тридцать один, — голос Алёны дрогнул, но она сдержалась. — Я родила год назад. У меня были тяжёлые осложнения. Я только начала приходить в себя.
— Все рожают, — бросил Роман, словно камнем. — И все потом восстанавливаются. Только не все прикрываются этим годами.
— Ты сейчас называешь нашего ребёнка прикрытием?
— Я называю всё своими именами. Ты обленилась, Алёна. Тебе удобно сидеть у меня на шее и изображать подвиг, потому что ты ухаживаешь за ребёнком.
Алёна смотрела на него неподвижно. Без слёз. Без истерики. Она просто устала объяснять. Устала доказывать, что день с годовалым ребёнком — это не отдых. Что стирка, готовка, кормления, купание, бессонные ночи и постоянная боль в теле — это тоже работа. Настоящая. Без выходных, отпусков и благодарности.
— Хорошо, — тихо сказала она.
— Что значит «хорошо»? — Роман нахмурился.
— Хорошо. Я выйду на работу. Завтра начну искать.
Роман ждал спора. Ждал слёз, оправданий, упрёков. А услышал одно спокойное слово. И почему-то оно не принесло ему радости, а насторожило.
— Вот и отлично, — выдавил он. — Давно пора.
Алёна встала, снова взяла нож и продолжила резать овощи. Больше за весь вечер она не сказала ни слова. Когда Гриша заплакал в комнате, она подняла его на руки, покачала, поцеловала в тёплый лоб и подумала: «Значит, так. Ну хорошо. Значит, так».
Через четыре дня Алёна сказала:
— Я нашла работу. Выхожу в понедельник.
— Куда? — Роман отложил телефон.