А если кто-нибудь решился бы заглянуть в её глаза, то увидел бы там столько тепла и затаённой надежды на счастье, сколько не каждый человек способен был понять.
— Может, и мы потанцуем? Чего просто стоять?
Глаша сразу узнала молодого человека.
Это был тот самый задумчивый парень, который стоял на площади рядом с насмешником.
— Можно, — кивнула она.
Он оказался почти на голову выше неё.
Сначала молчал, а потом неловко спросил:
— А как тебя зовут?
— Глафира. Можно просто Глаша.
— А я Степан.
— Ты откуда?
— Из Берёзовки.
— Так это совсем рядом.
— А ты где живёшь?
— Теперь здесь.
— А раньше?
— В городе учился, потом работал.
После танцев Степан даже проводил её до машины.
Было видно, что он хочет что-то сказать, но никак не решается.
А Глаша подумала, что ему просто стало скучно, поэтому он и подошёл к ней.
— Я смотрю, ты всё возле пышки крутился, — усмехнулся его приятель Юра, когда девушки уехали.
— А зачем ты её так называешь? У неё имя есть, — спокойно ответил Степан.
И с улыбкой добавил:
— Глаша.
— Ого, Степан! Да ты, никак, втюрился!
— Почему сразу втюрился? Просто хорошая девушка. Симпатичная, милая… И, кажется, очень добрая.
— Стёпа, ты не обижайся. Я ведь пошутил. А если серьёзно, договорился бы с ней ещё раз встретиться. Не век же тебе одному ходить.
— Я не один. У меня Валюха и Вовка. Их ещё поднять нужно. А девушка… Зачем ей чужие дети? У неё когда-нибудь свои появятся.
Степан провёл ладонью по густым тёмным волосам, попрощался с приятелем и направился домой.
Он родился и вырос в этих местах, а после школы уехал учиться в город.
Мать осталась одна с двумя младшими детьми, но всё равно помогала старшему сыну, чем могла.
Год назад её не стало.
Узнав о смерти матери, Степан, потрясённый случившимся, немедленно вернулся домой.
Семилетний Вовка подбежал к нему и крепко обхватил колени.
Десятилетняя Валя молча взяла старшего брата за руку, словно боялась, что и он сейчас уйдёт и больше не вернётся.
Позже пришла тётя Зоя, давняя подруга матери.
Она громко причитала и жалела осиротевших детей.
Но плакать перестала так же быстро, как начала.
Вытерев глаза уголком платка, она сказала Степану:
— Жениться тебе надо, Стёпа. Теперь ты у них за старшего и за кормильца. Только лучше брать женщину с ребёнком, чтобы всё по-честному было. Знаю одну подходящую. Сын у неё чуть младше Вовки, да и сама она тебе по возрасту. Может, ты её знаешь. Недалеко отсюда живёт — Серафима Кудрявцева.
— Знаю. Видел несколько раз, — ответил Степан. — Только мне сейчас не до женитьбы. Да и Серафима мне не по душе.
— Ох, Степушка, тут особенно выбирать не приходится. Свободная девушка за тебя не пойдёт. Сам посуди, зачем ей такой хомут на себя надевать, если можно выйти замуж за парня без детей?
— Это Валя с Вовкой, по-вашему, хомут?
— Не цепляйся к словам, — смягчилась женщина. — Я просто говорю, как обычно в жизни бывает.
— Нет, тётя Зоя. Я уж как-нибудь сам разберусь.
— Ну смотри. А Сима, между прочим, не стала бы долго упрямиться. С ней тебе и за детьми легче было бы присматривать.
Тогда Степан промолчал, не желая продолжать бессмысленный спор.
Теперь он шёл домой и снова вспомнил тот разговор.
Ему так хотелось, чтобы девушка из Берёзовки сейчас шагала рядом.
Ведь когда Глаша подошла к машине, она смотрела на него так, словно ждала каких-то слов.
Наверное, хотела, чтобы он позвал её на следующую встречу или хотя бы пообещал приехать.
Но Степан так ничего и не сказал.
Не решился.
Глаша никогда не была замужем.
Зачем ей двое чужих детей?
А для Степана Валя и Вовка были не обузой, а родными людьми, которых он никогда не оставит.
Все последующие дни Глаша вспоминала внимательный взгляд серых глаз застенчивого молодого человека.
Она почти ничего о нём не знала, но очень хотела снова увидеть.
— Ну вот, — думала девушка, разглядывая себя в зеркале. — Пышка и есть пышка.
Пусть Наташа иногда с теплотой называла её «нашей пышечкой», всё равно от этих слов становилось горько.
В следующее воскресенье подруги снова собрались в районный центр, но Глаша отказалась ехать.
— Что мне там делать? — подумала она, вспомнив Степана. — Захотел бы увидеться, сразу бы позвал. А он промолчал.
С понедельника начались тяжёлые полевые работы.
К обеду девушки так устали, что повалились прямо на траву. Кто-то просто присел, а кто-то растянулся во весь рост, подставляя лицо солнцу.
— Ой, Глаша, я ведь совсем забыла! — воскликнула Наталья.
Она подбежала, опустилась рядом и заговорщически зашептала:
— Я тебе кое-что передать должна. Тот парень, с которым ты в прошлый раз танцевала, зовёт тебя в следующее воскресенье. Говорят, оркестр приезжает. Вот он и просил передать, чтобы ты обязательно приехала.
— Меня? — не поверила Глаша.
— Конечно, тебя. Он приходил и спрашивал, почему ты в этот раз не приехала.
— Так мы ведь все вместе поедем.