Он долго смотрел на документ.
– Если я действительно бесплоден, тогда Дима точно сын Кирилла.
– Вероятнее всего. Но и это нужно подтвердить.
Андрей резко поднял голову.
– Ты собираешься его искать?
– Какой другой вариант у нас остался? Ты хотел полной правды.
– Я хотел понять, мой ли сын.
– Теперь ты это знаешь.
– Не издевайся.
– Я не издеваюсь. Просто правда оказалась длиннее одного анализа.
Он встал, дошёл до окна и почти сразу вернулся.
– И что ты ему скажешь? «Здравствуйте, мы не виделись семь лет, возможно, у тебя есть сын»?
– Именно это и скажу. Теперь уже поздно искать красивые формулировки.
– А если он захочет забрать Диму?
– Ребёнок не вещь, которую можно забрать вместе с коробкой.
– Он может потребовать участвовать в его жизни.
– Может.
– И ты говоришь об этом так спокойно?
– Я не спокойна, Андрей. Я просто устала принимать решения на основе одних страхов. Сначала нужно получить тест. Потом будем думать.
Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом.
– Ты очень быстро изменила позицию.
– Нет. Я просто пока единственная в этой квартире, кто не пытается объявить окончательным результат, который ещё не подтверждён.
Номер Кирилла остался прежним.
Я почти минуту смотрела на его имя в списке контактов, прежде чем нажать вызов.
Он ответил после нескольких гудков.
– Слушаю.
– Кирилл, это Марина.
На другом конце повисла пауза.
– Марина? Я тебя узнал. Что случилось?
Он не спросил, как я живу и сколько времени прошло.
Он сразу понял, что спустя семь лет я не стала бы звонить ради воспоминаний.
– Мне нужно поговорить с тобой о ребёнке.
Голос Кирилла моментально изменился.
– О каком ребёнке?
– О моём сыне. Ему шесть лет. И существует вероятность, что его биологический отец – ты.
Несколько секунд я слышала только его дыхание.
Затем Кирилл сказал:
– Подожди. Я сяду и выключу компьютер. Не клади трубку.
Послышался скрип отодвигаемого кресла.
– Всё. Теперь рассказывай с самого начала. Ничего не опускай.
Я рассказала ему всё.
О нашем расставании.
О последней ночи.
Об Андрее.
О беременности.
О разговоре о возможном отцовстве.
О решении Андрея.
О Галине Петровне.
О ДНК-тесте.
О первом результате обследования мужа.
Кирилл слушал, почти не перебивая.
Когда я закончила, он спросил:
– Ты все эти шесть лет допускала, что мальчик может быть моим?
Я закрыла глаза.
– В самом начале – да. Потом Андрей сказал, что не хочет ничего выяснять. Он записал Диму своим сыном. Мы жили как семья. Я убедила себя, что вопрос закрыт.
– Для кого он был закрыт, Марина?
В его голосе не было злости. Поэтому вопрос прозвучал ещё тяжелее.
– Для нас с Андреем.
– А если мальчик мой, для меня он всё это время просто не существовал.
– Да.
– Вот так просто?
– Нет, Кирилл. Совсем не просто.
– Ты понимаешь, что я могу сейчас быть в ярости?
– Понимаю.
– Потому что ты говоришь мне: возможно, у тебя шесть лет есть сын, но вы с другим мужчиной решили, что мне необязательно об этом знать.
– Я понимаю, как это звучит.
– Мне кажется, пока не до конца.
Я выдохнула.
– Тогда скажи всё, что хочешь сказать.
Он помолчал.
– Я не стану устраивать допрос. Мы оба тогда приняли достаточно плохих решений. Но если этот ребёнок мой, я потерял шесть лет не потому, что сам захотел исчезнуть. Я просто не знал, что мне есть куда возвращаться.
Я сильнее сжала телефон.
– Ты прав.
Кирилл явно не ожидал такого ответа.
– И всё?
– Что я должна сказать? Что ты неправ, лишь бы мне стало легче? Нет. Если Дима действительно твой, ты правда не знал.
– А Андрей что говорит?
– Он в шоке. Пока не понимает, как поступать.
– А ты?
– Я знаю только следующий шаг. Официальный тест между тобой и Димой.
Кирилл ответил почти сразу:
– Я согласен.
– Ты даже не хочешь подумать?
– Марина, если есть реальная вероятность, что у меня сын, я не стану неделю размышлять, удобно ли мне узнать правду. Мы и так слишком долго жили без неё.
Я почувствовала неприятный укол.
– Хорошо. Я отправлю тебе контакты клиники.
– Отправляй.
Он ненадолго замолчал, потом добавил мягче:
– И давай сразу договоримся. До получения результата я не хочу знакомиться с мальчиком. Он не должен быть втянут в наши взрослые проблемы.
– Я хотела сказать тебе то же самое.
– Но если анализ подтвердит моё отцовство, исчезнуть снова я уже не смогу.
– Я понимаю.
– Правда понимаешь?
– Да. Тогда мы будем действовать постепенно. В первую очередь думать о Диме.
– Хорошо. Хотя бы в этом мы пока понимаем друг друга.
Я завершила разговор и только после этого заметила Андрея в дверях кухни.
Он стоял, скрестив руки на груди.
– Быстро согласился.
– Да. Потому что тоже хочет знать правду.
– Даже не устроил сцену?
Я посмотрела на мужа.
– За весь разговор он ни разу не назвал Диму чужим ребёнком. Хотя пока знает о нём только из моих слов.
Лицо Андрея изменилось.