– Не начинай.
– Я два года ходила по врачам. УЗИ, анализы крови, гормоны, консультации. Ты каждый вечер спрашивал: «Ну что сказал врач?» – и ни разу не заметил, что мне тоже было неприятно.
Андрей понизил голос:
– Женщины привычнее относятся к обсуждению таких вопросов.
Я несколько секунд смотрела на него.
– Потрясающе. Значит, женскую репродуктивную систему можно обсуждать за семейным столом вместе с формой носа ребёнка, потому что женщинам якобы привычнее. А мужская настолько ранимая, что ей необходимы отдельный кабинет и приглушённое освещение?
– Я имел в виду не это.
– Тогда попробуй выразиться точнее. У тебя есть возможность.
Он отвернулся.
Через минуту Андрей сказал уже тише:
– Я просто уверен, что со мной всё нормально.
– И на чём основана эта уверенность?
– У меня есть сын.
Я посмотрела на него.
Вот за эту фразу он прятался все два года.
– Андрей, сегодня утром ты сдал материал как раз для того, чтобы выяснить, действительно ли у тебя есть биологический сын.
Он резко повернулся.
– А чего ты хочешь добиться? Ты сама сомневаешься в том, что Дима мой?
Я на секунду закрыла глаза.
– Мы уже говорили об этом шесть лет назад.
Его лицо стало напряжённым.
– Опять Кирилл?
– Не «опять». За шесть лет я ни разу не произнесла его имени. Это ты сегодня сам открыл дверь в прошлое.
Кирилл был моим женихом почти четыре года.
Мы жили вместе, обсуждали свадьбу, выбирали мебель для квартиры, которую собирались снять после регистрации. Затем ему предложили повышение в другом городе.
Для Кирилла решение было простым: нужно переезжать.
Для меня – нет.
Мама тогда восстанавливалась после тяжёлой операции. Я не могла оставить её одну. Кроме того, бросить работу за неделю тоже было невозможно.
Несколько месяцев мы спорили.
Кирилл считал, что я выбрала мать вместо нашей будущей семьи. Я думала, что он уже принял судьбоносное решение за нас обоих.
Мы расстались тяжело.
Через несколько дней он приехал забрать оставшиеся вещи. Мы снова повздорили, потом оба выдохлись, и произошло то, что уже не могло ничего исправить.
Это была наша последняя близость.
После той ночи мы больше не встречались.
Андрея я знала по работе. Мы трудились в соседних отделах. Он поддерживал меня после разрыва, несколько раз подвёз домой, а потом пригласил на ужин.
Наши отношения начались стремительно.
Через несколько недель я увидела две полоски на тесте.
И сразу сказала Андрею:
«Я не могу точно знать, кто отец. Даты слишком близкие».
Он долго сидел у меня на кухне.
Затем взял меня за руку и произнёс:
«Если этот ребёнок родится в нашей семье, он будет моим. Никаких тестов я делать не хочу».
Я переспросила.
Он повторил то же самое.
После рождения Андрей записал Диму своим сыном. Потом мы поженились.
Шесть лет этот вопрос считался закрытым.
Пока Галина Петровна не решила, что имеет право открыть его заново.
– Я ничего от тебя не утаивала, – сказала я Андрею в коридоре клиники. – Ты знал о Кирилле ещё до рождения Димы. Знал и о сроках. Более того, именно ты тогда отказался проверять биологическое отцовство.
– Я был уверен, что ребёнок мой.
– Уверенность – это не знание.
– Ты сейчас просто удобно перекладываешь ответственность.
– На кого? На человека, который сам сделал выбор? Андрей, я была готова пройти тест. Это ты сказал, что он тебе не нужен.
Он сжал челюсти.
– Иногда люди говорят вещи, не понимая, к чему они приведут.
– Согласна. Только почему-то последствия твоих слов теперь приходится объяснять я твоей матери.
Дверь кабинета открылась.
Медсестра назвала фамилию Андрея.
Он поднялся, но перед кабинетом остановился.
– Когда будет готов результат по Диме, мы откроем его вместе.
– Именно так.
– Почему ты разговариваешь со мной так, будто я уже стал твоим врагом?
Я посмотрела на него.
– Потому что вчера ты согласился проверять мою честность только ради того, чтобы успокоить свою мать. После этого доверие не исчезает мгновенно, Андрей. Но оно становится гораздо дороже.
Он немного постоял, затем вошёл в кабинет.
А я осталась сидеть в коридоре.
Впервые за шесть лет не стала отгонять от себя один вопрос.
Что будет, если Дима действительно не его сын?
Результат пришёл через пять дней.
Я раскладывала продукты по кухонным шкафам, когда Андрей вошёл с телефоном в руке.
По его лицу я сразу поняла, что уведомление он уже открыл.
– Результат пришёл, – сказал он сухим голосом. – Я пока не читал. Хотел посмотреть вместе с тобой.
Я закрыла дверцу шкафа и села напротив.
– Тогда открывай. Из-за этой бумаги мы уже разрушили половину семьи.
Он ввёл пароль, открыл документ и замер.
Я видела, как его взгляд пробежал по строчкам, вернулся к началу, а затем снова опустился вниз.
– Андрей, прочитай вслух.
Он поднял глаза.
– Биологическое отцовство исключено.
Я протянула руку.
– Дай мне самой посмотреть.
Он передал телефон.
Формулировка была предельно ясной.