— Восемьдесят пять тысяч. Да это совсем немного! Мы с Денисом брали на зимнюю резину для его «шестёрки», а проценты набежали… Они угрожают матери позвонить, отцу станет плохо! Ты ведь не хочешь, чтобы у свёкра случился инфаркт? У тебя в холле полно клиентов, каждый по тридцать тысяч в кассу приносит!
Я открыла сумку, нашла банковское приложение и перевела деньги по номеру телефона в эту проклятую микрокредитную контору. Мне хотелось, чтобы Елена не устраивала сцен перед пациентами и не тревожила Андрея. На буровой ему и без того хватало поводов для высокого давления.
— Спасибо, сестрёнка! — сказала она тогда. Даже не улыбнулась — только страдальчески вздохнула. — Мы всё вернём. Денис сдаст на права, пойдёт таксовать и будет отдавать понемногу. Мы же родные. Кто ещё поможет?
Но она не вернула ни рубля. Через два месяца появился новый долг — уже на сто сорок тысяч. Денис, не имея страховки, разбил во дворе чужую старую иномарку. И снова по ночам звонил свёкор, кашлял в трубку и жаловался на боль за грудиной, а Елена рыдала на кухне:
— Ты же богатая! Для тебя эти деньги ничего не значат — столько стоит один зуб вырвать! У меня закончилась пенсия по потере кормильца, Дениску в армию заберут, если долг не закроем!
Я снова заплатила. И потом ещё раз. Я покупала тишину: чтобы в семейном чате не поливали меня грязью, чтобы Андрей мог спокойно звонить со смены, чтобы свёкор не глотал корвалол горстями. Сама приучила их считать мой кошелёк общей кассой для срочной помощи.
Я терпела, когда Елена уносила из моего холодильника сыры и дорогую ветчину целыми пакетами. «Вам с Андрюхой вдвоём всё равно столько не съесть, испортится. А у меня дома растущий организм», — приговаривала она.
И вот этот самый «растущий организм» сидел во главе моего стола, ухмылялся и крутил в кармане ключи от внедорожника.
— Денис, встань и отдай ключи, — сказала я, поднявшись.
— А если нет? — Он дерзко прищурился. — Что ты мне сделаешь? Полицию на родного племянника вызовешь? Дядя Андрей тебя со свету сживёт, если ты на меня хоть пожаловаться попробуешь.
— Андрея не трогай, — отрезала я. — Положи ключи.
— Не отдавай, сынок! — взвизгнула Елена и так резко вскочила, что вилка с грохотом упала на пол. — Сиди! Пусть подавится своей жадностью! Вы только посмотрите, дорогие гости! Живёт одна в трёхэтажном доме, греет пузо, а родне не может дать машину на пару часов!
— Елена, перестань кричать в моём доме, — произнесла я ледяным голосом.
— И что ты сделаешь? — Она подошла почти вплотную. От неё пахло дешёвым табаком и несвежим потом. — Выгонишь? Выставишь на улицу родню мужа? Посмотри на себя: вся из себя, в шёлке, с красивыми ногтями, с клиниками и доходами! А толку от тебя? Скоро сорок, а дома пусто! Пустоцветка! Ни родить не можешь, ни семью сохранить! Андрей с тобой только из жалости, бросить стыдится!
В гостиной повисла тишина. Теперь отчётливо слышалось, как в углу гудит холодильный компрессор. Тётка застыла с хлебом у рта, а сосед нервно сглотнул и уставился в пол.
Точка невозврата
— На зубах миллионы зарабатываешь, — продолжила Елена уже тише, почти шипя, но от этого каждое слово звучало ещё отчётливее. — Каждый день ставишь людям коронки за бешеные деньги. А родной племянник пешком ходит. Для кого копишь? Зачем тебе всё это? Заберёшь свои миллионы в могилу? Родные обязаны помогать друг другу. Иначе зачем вообще семья нужна?
Я посмотрела ей в глаза. Там не было той холодной злобы, которую показывают в кино у злодеев. В них стояли мутная зависть и застарелая жалость к самой себе.
— Ты думаешь, мне нравится приходить к тебе с протянутой рукой? — вдруг выговорила золовка. Её подбородок и вправду затрясся. — Думаешь, я забыла, как этот козёл бросил меня с годовалым Дениской в общежитии, где крысы бегали? Как я мыла полы сразу в трёх подъездах и работала в две смены, пока вы с Андрюшей по санаториям разъезжали и в ресторанах ели? Всю жизнь гну спину за копейки! У меня ни нормальной одежды, ни зубов во рту! А Дениске нужен хоть какой-то шанс. Парень видный, ему надо пробиваться! А ты жалеешь кусок железа!
Она говорила почти искренне. В её представлении я отняла у неё благополучную жизнь — просто потому, что пятнадцать лет подряд много работала.
Я повернулась к свёкру.
— Сергей Иванович, — сказала я, глядя ему прямо в выцветшие глаза. — Вы слышите, что говорит ваша дочь? Скажите Денису, чтобы немедленно вернул ключи.
Свёкор медленно поднял голову. Его руки на коленях мелко дрожали. Он осмотрел накрытый стол, дорогой коньяк, который я специально купила к его дню рождения, хрусталь и высокие потолки моей гостиной. Потом тяжело, протяжно вздохнул, словно в груди у него что-то скрипнуло.
— Отдай, Марина. Не доводи до беды. Ты ведь богатая, ещё заработаешь. А Ленка с ума сойдёт, если парень расстроится. Пусть он день покатается. Тебе-то что, не убудет.
Воздух в комнате словно застыл, превратившись в стекло.