— Но раз уж всё произошло именно так, возможно, даже хорошо, что вы это услышали.
Он положил документы на кафедру.
— Пусть все знают: университет — это не всегда про идеальные обстоятельства, тишину в библиотеке и свободное время на подготовку. Иногда образование — это про способность продолжать путь, когда вся жизнь словно пытается заставить тебя остановиться.
С заднего ряда раздался чей-то голос:
— А нам-то что? Мы сюда за дипломами пришли, а не смотреть чужую драму.
Фраза прозвучала резко.
Но почему-то я не услышала в ней настоящей злости.
Скорее неловкость.
Будто тот, кто говорил, ещё недавно смеялся вместе со всеми, а теперь чувствовал себя виноватым и не знал, как это скрыть.
Девушка с оторванной пуговицей наконец убрала телефон.
Кажется, её щёки покраснели.
Глава 4. Диплом
Харрис подошёл к специальной подставке и взял диплом в плотной обложке.
На тёмной поверхности золотом сияла эмблема университета.
Он держал документ двумя руками, и в этот момент мне показалось, будто речь идёт о чём-то гораздо большем, чем просто официальный лист бумаги.
— Эмили Райли, — произнёс директор.
Теперь его голос снова стал уверенным.
— За академические достижения, стойкость и способность продолжать учёбу даже в обстоятельствах, которые могли бы заставить многих отказаться от цели, университет вручает вам диплом с отличием.
Несколько секунд в зале никто не хлопал.
Потом раздался один осторожный хлопок.
Следом второй.
Потом третий.
И вдруг почти весь зал начал аплодировать.
Не оглушительно.
Не так, как аплодируют знаменитости или победителю конкурса.
Это были другие аплодисменты.
Спокойные.
Искренние.
Будто люди наконец поняли, что перед ними произошло нечто настоящее.
Я поднялась и пошла к сцене.
Лили снова зашевелилась.
Она открыла глаза и сонно посмотрела на меня так, словно хотела спросить:
«Мы ещё долго здесь будем?»
Я улыбнулась.
Не публике.
Не камерам.
Ей.
Потому что всё это время главным зрителем моей жизни была именно она.
Харрис протянул мне диплом.
Наши пальцы на мгновение соприкоснулись.
Его ладонь оказалась тёплой и немного шершавой.
— Поздравляю, — тихо произнёс он. — Вы действительно это заслужили.
Я смогла только кивнуть.
Никакие слова всё равно не звучали бы правильно.
Когда я спустилась со сцены и оказалась между рядами, ко мне вдруг протянулась рука с обычной пластиковой бутылкой воды.
Бутылка была чуть помята.
— Тебе, наверное, пить хочется. Здесь душно.
— Спасибо.
Я открутила крышку и сделала несколько глотков.
Вода оказалась почти тёплой.
Но мне всё равно показалось, что ничего вкуснее я давно не пила.
Рядом появилась девушка в очках.
— Слушай, — сказала она, глядя куда-то в сторону. Видимо, ей было неловко. — Если хочешь, можем пойти в деканат. Там сейчас почти никого нет. Посидишь спокойно, пока народ разойдётся.
Я посмотрела на неё.
Свет отражался в толстых линзах, из-за чего её глаза казались огромными.
— Давай.
Я улыбнулась.
— Спасибо.
Мы пошли по проходу.
На этот раз никто не смеялся.
Люди молча расступались, освобождая дорогу.
Глава 5. Чашка сладкого чая
В деканате царила почти полная тишина.
На подоконнике стояла старая кружка с надписью «Лучший преподаватель года». Вместо чая в ней лежали ручки, карандаши и несколько фломастеров.
За большим столом сидела Мария Петровна — секретарь, которой боялось, кажется, несколько поколений студентов.
Она обладала удивительной способностью помнить фамилии, задолженности и пропущенные пары даже спустя годы.
Обычно одного её взгляда хватало, чтобы студент начинал вспоминать обо всех несданных работах.
Но сейчас она смотрела совсем иначе.
Сначала на меня.
Потом на Лили.
Затем молча открыла нижний ящик стола и достала небольшой мягкий плед.
— Положи малышку сюда.
Она расстелила плед на диване возле стены.
— Здесь тихо. Никто её не разбудит.
Я осторожно уложила Лили.
Дочка вытянула ручки, сладко зевнула и практически сразу уснула.
Мария Петровна тем временем поставила передо мной чашку чая.
— С сахаром.
Я посмотрела на неё.
— Откуда вы знаете?
Она пожала плечами.
— Ты всегда пила сладкий.
— Вы это запомнили?
— Я многое помню.
Она немного помолчала.
— Особенно тех, кто продолжает приходить, когда остальные давно бы перестали.
Чай оказался крепким и очень горячим.
Я обхватила кружку ладонями и почувствовала, как тепло постепенно возвращается в пальцы.
Девушка в очках села рядом.
Некоторое время она молчала.
Потом заговорила:
— Я тоже хотела бросить университет.
Я повернулась к ней.
— Когда?
— На третьем курсе. Мама сильно заболела. За ней нужно было постоянно ухаживать, а я ничего не успевала.
Она провела пальцем по краю чашки.
— Никто не сказал мне, что можно попросить индивидуальный график. Никто не объяснил, что можно договориться с преподавателями.