Субботнее утро началось по давно знакомому сценарию, который повторялся из года в год.
Андрей стоял возле открытого багажника своего внедорожника и тщательно укладывал пустые тканевые мешки поверх ящика с инструментами. Его немного сутулая фигура в старой потёртой куртке всем своим видом демонстрировала готовность к очередному тяжёлому трудовому подвигу ради любимой матери.
— Лен, ну всё, я поехал. Не скучай тут без меня. — Он даже не повернулся, продолжая проверять молнии и застёжки на дорожной сумке. — У мамы забор окончательно перекосился, нужно новые столбы поставить. Да и картошку пора окучивать, пока дожди не начались.
Я стояла возле окна, настолько сильно сжимая чашку с горячим напитком, что пальцы начали ныть.
— Конечно, езжай. Родителям помогать — дело святое. — Голос у меня был спокойный и ровный, почти безжизненный. — Передавай маме привет. И скажи, чтобы себя берегла.
Андрей быстро кивнул, захлопнул багажник и спустя минуту уже исчез за поворотом нашего дачного посёлка. Вот уже пять лет почти каждые выходные он отправлялся «помогать маме с картошкой» в деревню Сосновка.
Зимой, летом, осенью или весной — погода значения не имела. При первой возможности Андрей ехал туда, изображая идеального сына и неутомимого хозяина.
Я поставила чашку на кухонный стол, когда из прихожей внезапно донёсся настойчивый звонок мобильного. На экране появилось имя моей старой подруги Натальи, которая много лет работала в паспортном столе.
— Ленка, помнишь, ты просила проверить данные свекрови для оформления субсидии? — Голос Натальи звучал непривычно напряжённо и торопливо. — Я три раза всё перепроверила по базам. Ошибки быть не может.
— Что случилось? Долги какие-нибудь нашли? — Я спокойно перебирала коммунальные квитанции и даже не подозревала, что услышу через несколько секунд.
— Лен… Твоя свекровь, Зинаида Петровна, умерла пять лет назад. Свидетельство о смерти оформлено ещё в мае девятнадцатого года.
Мне показалось, что пол под ногами резко качнулся. Я машинально ухватилась рукой за спинку стоящего рядом стула.
— В каком смысле умерла? — вырвалось у меня, хотя вопрос звучал нелепо. — Андрей же прямо сейчас к ней едет. Везёт продукты, лекарства…
— Не знаю, Лен, кому именно он возит продукты и лекарства. — Наталья говорила уже жёстче, словно боялась, что я начну искать оправдания. — Но сейчас по этому адресу в Сосновке зарегистрирована некая Полина Грачёва, двадцати пяти лет. И вместе с ней трое несовершеннолетних детей.
В висках загудело, лицо мгновенно бросило в жар, но я заставила себя медленно вдохнуть.
Молодая женщина. Двадцать пять лет. И трое детей.
Неужели Андрей пять лет скрывал смерть собственной матери только для того, чтобы спокойно содержать другую семью?
Мой взгляд остановился на ключах от автомобиля, лежавших на тумбочке в коридоре. Я не чувствовала ярости. Скорее такое ощущение, будто меня внезапно столкнули в ледяную воду.
Ну держись, великий огородник. Сейчас жена тоже приедет помогать собирать урожай.
Дорога до Сосновки заняла около двух часов. Всё это время я ехала в абсолютной тишине, даже не включив радио. Перед глазами упрямо возникала одна и та же картина: аккуратный сельский дом, гамак между яблонями и молодая длинноногая красавица, протягивающая моему мужу холодный бокал.
Я почти убедила себя, что увижу настоящее любовное гнёздышко, построенное за счёт нашего общего бюджета и моего многолетнего доверия.
Но реальность оказалась совсем другой.
Едва я припарковалась возле знакомых зелёных ворот и заглушила двигатель, на меня буквально обрушился оглушительный шум. Никакой дачной идиллии здесь и близко не было. Скорее дом напоминал отделение очень шумного детского сада.
Забор действительно оказался новым — высоким, дорогим, из добротного профнастила. Только за ним не слышалось ни пения птиц, ни шелеста деревьев. Вместо этого со двора доносился непрерывный многоголосый плач, от которого начинали вибрировать виски.
Я потянула калитку на себя, но та оказалась закрыта изнутри.
Тогда я обошла участок со стороны заброшенного сада, где крапива и лопухи доходили почти до пояса. Никаких картофельных рядов, грядок или теплиц я не увидела. Перед домом находился вытоптанный газон, а вокруг валялись горы детских вещей: разноцветные игрушки, пластиковые детали, тазики, погремушки и части какого-то конструктора.
Я осторожно приблизилась к окну веранды. Стекло едва заметно дрожало от доносившегося изнутри шума.
Комнату заливал яркий свет. Внутри царил такой беспорядок, что свободного пола почти не осталось. Посреди этого хаоса стояла молодая женщина.
На коварную красавицу, разрушившую чужой брак, она совершенно не походила. Передо мной была смертельно уставшая девушка в старом домашнем халате, с тёмными кругами под глазами и спутанными волосами, собранными кое-как на затылке.
Вокруг неё одновременно ползали трое малышей примерно одного возраста, удивительно похожих друг на друга.