Сибирская магистраль в последние дни февраля ошибок не прощает. За стеклами массивной «Вольво» бушевала свирепая, пронизывающая метель, скручивая снежную пыль в густые, непроницаемые белые вихри. На приборной панели термометр показывал минус двадцать шесть, однако из-за ураганного ветра холод ощущался на все тридцать пять градусов.
Пятидесятидвухлетний Николай почти три десятилетия провел за рулем большегрузов. Сейчас он доставлял груз из Екатеринбурга в Красноярск. Бывалый, внешне суровый мужчина с обветренным лицом, словно вырубленным из промерзшего камня, и добрыми, чуть усталыми глазами особенно ценил ночные рейсы за их прямоту. На дороге быстро становится понятно, чего стоит человек: заглох — помогут завестись, угодил в сугроб — вытащат.
Примерно в два часа ночи Николай свернул на круглосуточную заправку «Кедр», решив немного передохнуть. АЗС одиноко стояла посреди дремучей тайги. Яркие желтоватые фонари освещали небольшой магазин, несколько припорошенных снегом грузовиков и высокую железную трансформаторную будку у дальнего края стоянки.
Остановив мотор, Николай спустился из кабины, собираясь проверить крепления тента и размять затекшие после долгой дороги ноги. Под массивными ботинками оглушительно скрипел снег. Именно тогда, проходя вдоль прицепа, он услышал что-то необычное. Это был не детский плач и не крик, а слабое, прерывистое посапывание, будто за железным ограждением трансформатора пряталось подбитое животное.
Николай направил туда луч мощного фонаря, закрепленного на голове. Свет скользнул по высокому снежному валу и высветил за ним маленькую фигурку, скорчившуюся прямо на обледеневшем бетоне.
На лютом морозе сидела совсем маленькая девочка. На ней болталось тоненькое пальтишко явно чужого размера, с оторванными пуговицами. Из-под него виднелась розовая фланелевая пижама. На босых ногах были надеты насквозь промокшие матерчатые сапожки. Ребенка трясло настолько сильно, что зубы выбивали частую, страшную дробь, но девочка не плакала. Она лишь неподвижно смотрела на фонарь широко распахнутыми глазами, полными животного страха.
К груди она судорожно прижимала потрепанного плюшевого зайца, грязного от времени, с одним оторванным ухом. Живот игрушки был неумело зашит толстой ярко-красной шерстяной ниткой.
— Господи милостивый… — прошептал Николай, мгновенно забыв о своей привычной суровости.
Не раздумывая, он стянул с плеч теплый тулуп, завернул в него ребенка и осторожно поднял на руки, будто держал не девочку, а хрупкую стеклянную вещицу. Малышка оказалась невероятно легкой. Она даже не попыталась вырваться, только крепче обхватила своего плюшевого друга.
Внутри «Вольво» царили тепло и уют. Ровно работал автономный отопитель, в воздухе смешивались запахи хвойного ароматизатора, солярки и давно остывшего чая. Николай устроил найденыша на спальной полке, закутал в теплое одеяло и зажег приглушенный желтый свет.
— Держи, маленькая, выпей чайку. Сладкий, горяченький, — проговорил он, подавая металлическую кружку.
Посиневшие, огрубевшие от мороза пальцы с трудом сомкнулись вокруг теплой посуды. Девочка торопливо отпила несколько глотков, провела рукавом по губам и наконец заговорила. Голосок был слабым, хрипловатым, словно после тяжелой простуды:
— А вы… вы водитель, дяденька?
— Водитель, конечно. Зовут меня Николай. А тебя как величать?
— Аня, — едва слышно ответила малышка. — Аня Смородина.
Николай бережно приподнял рукав ее пальто и застыл. На худеньком детском запястье расплывался огромный темно-багровый кровоподтек с синюшными краями. Такие отметины появляются, когда крепкая взрослая ладонь с чудовищной силой стискивает тонкую детскую руку.
— Кто же тебя так, Анечка? Как ты оказалась здесь среди ночи, в одной пижамке?
— Мама велела убегать… — девочка с трудом проглотила подступившие слезы и прижала зайчика еще сильнее. — Мы ехали в машине. С дядей Вадимом. На заправке мама нарочно уронила кошелек и попросила дядю Вадима его поднять… А мне тихонько сказала: «Беги к большим грузовикам, Анечка! Ищи дядей-водителей, они тебя не тронут!». Я побежала. Только потом испугалась, что дядя Вадим меня догонит, и спряталась за железной будкой…
— А где же твоя мама осталась?
— Там, в машине. Дядя Вадим держал ее за руку. Она плакала…
Николай так крепко стиснул зубы, что почувствовал пульсацию в висках. Из услышанного вырисовывалась страшная, но совершенно понятная история.
— А этого зайчишку тебе кто подарил? — спросил он, стараясь переключить внимание малышки, и показал на неровные красные стежки.
— Мама его зашивала, — ответила Аня, поглаживая потертую игрушечную мордочку. — Вчера, ночью, пока дядя Вадим спал. Сказала, что внутри зайчика спрятан наш самый главный секрет. А если с мамой случится беда, я должна отдать его только очень доброму человеку…
Аня еще не закончила фразу, когда со стороны трассы послышался пронзительный скрежет тормозов.