— Видишь, — сказал Рашид, — это место учит мечтать.
Я смотрела вниз и чувствовала, как сжимаются пальцы. Хотелось держаться за чью-то руку, чтобы не упасть в этот сияющий омут. Он шагнул ближе.
— Марина, — прошептал он.
Я подняла глаза. На мгновение исчезло всё: город, шум, высота. Остался только его взгляд.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За то, что напомнил мне: я ещё живая.
Он коснулся моей руки легко, будто проверял, настоящая ли я. И этого прикосновения хватило, чтобы внутри всё перевернулось.
Поздно ночью он привёз меня к отелю.
— До завтра, — сказал он. — Утро принесёт новые цвета.
— До завтра, — повторила я.
Когда за ним закрылись двери лифта, я стояла перед зеркалом и думала: «Это неправильно». Но другой голос тут же шептал: «А вдруг это шанс?»
За окном гудел город, и в этом шуме я слышала зов. Зов судьбы, от которого уже невозможно отвернуться.
Следующее утро пахло кардамоном и морем. Я проснулась раньше будильника, будто тело знало: сегодня что-то изменится. Внизу шумел город, сигналили машины, кричали чайки, а сердце билось нетерпеливо.
Рашид позвонил, едва я допила кофе.
— Доброе утро, королева, — произнёс он так, что обычное приветствие стало комплиментом. — Какие планы?
— Только отдых.
— Тогда сегодня я и есть твой отдых. Собирайся, буду через полчаса.
Я растерялась, но согласилась.
Через тридцать минут мы ехали вдоль побережья. Ветер играл моими волосами, а Рашид рассказывал истории — смешные, невероятные, похожие на сказки. О детстве в пустыне, о деде-торговце коврами, о верблюдах, звёздах и ветре, который, по его словам, знает человеческие тайны.
Я слушала зачарованно. Его голос звучал как музыка. Казалось, даже солнце светит иначе, когда он рядом.
Мы приехали в маленькое кафе у моря. Пахло жареной рыбой, свежим хлебом и кофе. Рашид заказал сам, уверенно и легко.
— Попробуй, — сказал он, придвигая тарелку с золотистым десертом. — Финики и орехи. Говорят, приносят удачу.
Я попробовала и рассмеялась:
— Очень сладко.
— Как ты, — ответил он.
В его глазах мелькнул огонь.
После обеда мы пошли вдоль пляжа. Волны лениво перекатывались, небо стало мягким, перламутровым. Он говорил о богатстве, о людях, которые гонятся за золотом и теряют себя.
— А ты? — спросила я. — Ты себя нашёл?
Он усмехнулся:
— Я ищу. Возможно, сегодня я ближе, чем вчера.
Я чувствовала, что между нами рождается что-то опасное. Мир сузился до звука его шагов и тепла его руки, случайно касавшейся моей ладони. В какой-то момент он остановился и посмотрел на меня.
— Марина, знаешь, почему я рядом с тобой?
Я покачала головой.
— Потому что ты не такая, как другие. Здесь много женщин — ярких, шумных, голодных до внимания. А ты настоящая. Ты умеешь слушать. Ты живая.
Я улыбнулась, но внутри что-то кольнуло. Слишком красиво. Слишком гладко. Он заметил моё сомнение и подошёл ближе.
— Не бойся. Мне ничего не нужно, кроме твоего доверия.
Вечером он привёз меня обратно и на прощание протянул маленький мешочек.
— Это амулет, — сказал он. — От дурного глаза. Чтобы тебе везло.
Внутри лежал светло-зелёный полупрозрачный камень.
— Спасибо, — прошептала я.
— Носи его, — добавил он. — Пусть напоминает обо мне.
Когда я поднялась в номер, руки дрожали. Я положила амулет на тумбочку и долго смотрела на него. С одной стороны — радость, будто судьба подарила мне второй шанс. С другой — тревога, мутная, как тень под водой.
Телефон мигнул: «Спокойной ночи, моя северная тайна».
Я улыбнулась, но внутри шевельнулось сомнение. Почему тайна? Почему не просто женщина?
Перед сном я надела амулет на шею. Камень холодил кожу. Он был красивым, но чужим, будто из жизни, которая мне не принадлежала. За окном гудел город. А в темноте, под шум волн, я впервые подумала: «Что я вообще знаю об этом человеке, кроме его улыбки?»
На следующий день он снова позвонил.
— Марина, сегодня я покажу тебе небо ближе, чем ты когда-либо видела.
— Ты загадочный человек, Рашид.
— Нет. Я просто люблю, когда женщины улыбаются.
Он приехал на белом внедорожнике. Я едва успела надеть лёгкое платье и спрятать под ним амулет. В дороге он рассказывал о горах, старых легендах пустыни, камнях, которые хранят память. Его голос убаюкивал, время растворялось.
Через час мы выехали за город. Дорога уходила в песок, горизонт плавился от жары. Казалось, земля дрожит от дыхания солнца.
— Здесь другой Дубай, — сказал Рашид. — Без стекла и блеска. Здесь всё настоящее.
Он повёл меня по узкой тропе между барханами. Ветер трепал платье, волосы липли к лицу, песок скрипел под ногами. Вдали виднелись бедуинские палатки. У одной из них стоял мужчина в длинной одежде. Он поднял руку в приветствии.
— Это мой двоюродный брат, — сказал Рашид. — Выпьем чаю, потом отвезу тебя обратно.
Мы сидели в тени и пили сладкий чай с мятой. Мужчина почти молчал, иногда что-то спрашивал по-арабски. Я не понимала, но ловила на себе взгляды — уважительные, но настороженные. В груди росло странное чувство: будто я оказалась не на свидании, а внутри чужой истории.