«Родители приходят и говорят: “моего ребенка за год научили ненавидеть всё, что он до этого любил“».
Один день с Димой Зицером в его школе, перевернувшей мое представление о воспитании и свободе.
«Дискриминация всегда устроена одинаково: сильные берут на себя право управлять теми, кто слабее», — обращается к залу преподаватель Дима Зицер. После чего приводит примеры, как ущемлялись права женщин, афроамериканцев… и как мы, сами того не осознавая, также относимся к детям. «Вы скажете: с детьми есть оправдание. У нас больше опыта, а они — что они понимают? Что они могут нам сказать? Если мы дадим им волю, то…» Зицер делает паузу. Собравшиеся в зале родители напряженно молчат. «Но посмотрите на историю: те же самые вопросы когда-то поднимались в отношении женщин и чернокожих».
Глава 2. Что случится, если всё будут решать дети
После первого увиденного мной выступления Димы Зицера я аплодировал ему стоя, окончательно убедившись в главном. Зицер без всякой фальши обладает невероятно редким даром: он не потерял связь с ребенком внутри себя. Наверное, поэтому ему легко удалось ответить на пугающий для большинства родителей вопрос: что случится, если предоставить детям возможность самим принимать все решения? Ответ я узнал, только оказавшись в «Апельсине» — созданной Димой Зицером «школе неформального образования» в Санкт-Петербурге.
КОГДА НУЖНО ЗАБЫТЬ ВСЁ, К ЧЕМУ ПРИВЫК
Встречая на входе парковку для самокатов, сразу понимаешь: эта школа не похожа на те, что ты видел раньше. «Как происходит, что наши дети рождаются любопытными и любознательными, хотят засунуть палец в любую дырку, до всего дотянуться и всё потрогать — , но вдруг им исполняется семь лет, и родители говорят: „Дима, им совершенно ничего не интересно“? — Зицер задает мне риторический вопрос, одновременно переходя к цели создания школы. — Поэтому главное — не упустить этот момент. Сделать так, чтобы дети визжали оттого, что занимаются тем, что любят. Если мы хотя бы минимально выполнили эту задачу — то уже, как мне кажется, заработали на хлебную карточку».
К школьникам здесь не просто прислушиваются: «Апельсин» управляется детским парламентом, который обладает абсолютной властью. Ни одно решение взрослого (и директор с учителями не исключение) не имеет силы, если оно не было принято и утверждено учениками. «Это странное представление, что если сказать детям „делайте, что хотите“, то они всё вокруг разнесут, — говорит Дима. — Всё наоборот. Они с удовольствием будут заниматься тем, что им сейчас представляется актуальным и важным».
Парламент выбирает всё — вплоть до музыки, которая звучит здесь вместо пронзительных школьных звонков. «Мне кажется, придумать звонки было намного тяжелее, чем этого не делать, — говорит Зицер. — Получается разделение „сейчас я тружусь, а сейчас отдыхаю“, из-за которого потом в жизни начинается сумасшедшая сбивка». В этом году парламент выбрал «Белла Чао» Горана Бреговича. Четыре минуты легкой музыки, за которые можно успеть спокойно доесть завтрак, прийти на урок, а по пути даже немного потанцевать — что школьники и делают здесь каждое утро.
Ни в одном из классов со стеклянными стенами я не вижу знакомой картины, где дети сидят рядами и молчаливо внимают учителю. Наоборот, тут поощряется, чтобы ученики общались между собой. «Если на уроке тишина — скорее всего, он проходит на кладбище, — говорит Дима. — Когда ты приходишь к другу попить чаю или вина, вы же не молчите, как два дурака, верно? В жизни мы постоянно разговариваем: я просто не могу усвоить материал, если мы не общаемся». На этом свобода не заканчивается: дети могут без вопросов уйти с урока, выбрав пойти на другой — или не ходить на них вообще. «Взрослые часто спрашивают, почему у нас стеклянные стены, — говорит Зицер. — А я задаю им ответный вопрос: как вы сами считаете? Обычный ответ: „Чтобы можно было контролировать учителей“. На самом деле это сделано для того, чтобы человек из коридора видел, что происходит внутри и мог зайти на любой интересный ему урок. В прошлом году у нас был рекорд: шестилетний мальчик просидел на всех уроках истории пятого класса. Весь год. В том, чтобы выйти из класса, тоже нет никакой суперидеи. Это же базисное право: если человек хочет в туалет, он может встать и уйти. Надо было придумать сделать так, что ребенок должен поднять руку и отпрашиваться. В этом смысле я бы рад гордиться, но чем? Что я детей отпускаю пописать?»
