У передозировки свободой есть только один побочный эффект: дети из других школ поначалу «проверяют систему» и подолгу не посещают занятия. «Я часто признаюсь, что считаю выбор одним из самых главных навыков нашего времени, — говорит Зицер. — И если я по-честному хочу, чтобы дети научились выбирать, то мне также хочется, чтобы на урок они приходили минимально осознанно, а не потому что им сказали „тащи сюда свое тело“. Иногда дети из других школ настолько травмированы, что слово „урок“ у них равняется слову „зло“ или „унижение“. Один парень не ходил на занятия год. Что я делал? Ничего. Он сам в какой-то момент начал интересоваться, почему чуваки все-таки ходят на математику. Пошел сам — вроде ничего, не бьют. На английском сидят, киношку смотрят. И так тоже начал ходить». На этот случай в школе есть особая должность, которая называется «друг». «Мы понимали, что для детей учителя могут быть „старперами“. Может быть, мы с чем-то не справляемся. Может, детям нужно какие-то секреты рассказать, — говорит мне Дима. — На должность „друга“ мы взяли двадцатилетних ребят, самому молодому другу — семнадцать». «Если представить это в виде семьи, то я — как старший брат», — объясняет мне суть работы «друг» Бен.
«ЧЕЛОВЕК ДОЛЖЕН ЗАНОВО ПОВЕРИТЬ, ЧТО ОН ЗНАЧИМ»
Всё услышанное мной лучше всего проявляется в расписании. Единственные «условно обязательные» предметы здесь только первые два часа. Дальше школьникам приходится выбирать. «Обрати внимание: трех-четырехлетним нужно сделать такой выбор дважды в день, — показывает Зицер на доску с разноцветными надписями, которая служит расписанием. — Я не могу одновременно пойти на шахматы и шитье, и такой выбор они могут делать каждый раз. В старших классах я уже должен выбирать на длительный период — пойти мне на русский, английский или на математику». В моей голове монолог Зицера почти заглушается возмущенными вопросами родителей: разве ребенок не должен получить обязательный набор знаний по всем предметам? «Это заблуждение, — говорит Зицер. — Так нас приучили родители. В этот момент они подспудно заявляют, что учение — зло. Что по определению мой ребенок не захочет идти на урок, если его не заставить. Это сумасшедший перевертыш, ведь на самом деле учеба — это клево. Ко мне однажды пришла мама и сказала: моего ребенка за год научили ненавидеть всё, что он до этого любил. Родителям в такие моменты тоже очень тяжело — они ищут „лекарство“. А оно очень странное и парадоксальное: человек должен заново поверить, что он значим. Выйти с урока и убедиться, что в коридоре нет огромной детоловки. И поверить в это очень трудно».
«Апельсин» — возможно, единственная в мире школа, где дети с первого класса проходят историю и физику. «Смотри, — говорит мне Дима, снимая с телефона чехол и разжимая ладонь. Чехол с громким хлопком падает на пол. — Нам с первых лет жизни интересно, почему так происходит. Почему же мы проходим закон гравитации только в седьмом классе?» Мне трудно представить себе физику для семилетних, но в этой школе постоянно ощущаешь столкновение того, чему тебя научили, с осознанием, что всё может быть иначе. Так, уроки истории в первом классе начались с изучения сказаний о рыцарях и принцессах. «Точно так же была придумана программа первого класса по физике, — говорит Зицер. — Учитель Саша пришел и спросил у детей: „У вас же есть дома всякие интересные для вас вещи, об устройстве которых вам наверняка хотелось узнать? Подумайте и расскажите об этом на следующем занятии“. Так выяснилось, что одному мальчику интересно, как устроен водопроводный кран, другому — телевизор, третьему — микроволновка. Саша записал это всё — и получилась программа. В результате уже в конце первого класса дети знают, что такое сообщающиеся сосуды, что такое пиксели… К седьмому классу у них уже есть представление о мире. Если ты хочешь разговаривать с детьми на языке учебников физики, то они должны понимать, зачем им это нужно».
ЗАКОНЫ, ДО КОТОРЫХ НАМ НЕ ДОДУМАТЬСЯ
На стене парламентского холла вынесено свежее постановление на обсуждение — «закон о гаджетах». Холл открытый. В «Апельсине» любой человек, даже не являющийся членом парламента, может прийти и предложить законопроект, а также принять участие в голосовании. «Парламент устроен так: от каждого класса, начиная с первого, закрытым голосованием выбираются два человека, — объясняет мне Дима. — Закон о гаджетах — тренд последней недели. Он довольно долго обсуждался в прошлом году. Это непростой вопрос: да или нет?» «Пользоваться телефонами на уроках или нет?» — честно пытаюсь я ухватить мысль. Зицер смотрит на меня с удивлением: «Нет, это само собой. Как не пользоваться? Мы в каком веке живем? У меня каждый урок литературы начинается с того, что я говорю: достали телефоны и нашли информацию про писателя. Нет, играть в компьютерные игры на переменах или нет. В прошлом году парламент принял прецедентный закон, что гаджетами в „Апельсине“ можно пользоваться только в образовательных целях, пусть и в широком смысле слова: искать информацию, смотреть мультики, слушать музыку… Сейчас назначили референдум, и я думаю, что больше половины проголосует „за“».