— Ах ты тварь! — Денис сорвался окончательно, брызгая слюной. Он навис надо мной, как всегда пытаясь задавить размерами и криком. — Ты мне угрожать решила? Законница нашлась! Да кому ты нужна с прицепом, страшная нищенка? Я у тебя половину отсужу, на улице будешь жить! У меня связи! Ты забудешь, как сына зовут!
В коридоре громко охнула Эмма Борисовна. Она тоже вскрыла свой конверт.
Свекровь тяжело вошла на кухню, держась за грудь. Лицо белое, губы дрожат.
— Денисочка… — прохрипела она, протягивая бумагу сыну. — Это ещё что такое? Иск на восемьдесят тысяч? За какой ноутбук? Да он три копейки стоил! Вымогательница! Я на тебя встречное заявление в полицию напишу! За клевету!
— Пишите, — я бросила полотенце на стол и повернулась к ним лицом. — Заодно в суде расскажете, почему громите чужую квартиру. А ты, Денис, иди собирай вещи. Повестка на предварительное заседание у вас на руках. Не уйдёшь сам — выйдешь отсюда с приставами.
Уверенность в моём голосе его сломала. Агрессия мгновенно испарилась и сменилась липким, жалким страхом. Денис понял, что я не блефую. Что юрист настоящий, повестка официальная, а его спокойная жизнь за чужой счёт закончилась прямо сейчас.
Он вдруг осунулся, опустил плечи, лицо обмякло.
— Алин… Алин, ну ты чего? — забормотал он, делая осторожный шаг ко мне и пытаясь взять меня за руку. — Ну поругались и поругались. С кем не бывает? Нервы у всех. Я же тогда по пьяни сорвался, ну прости меня, дурака. Я пить брошу, слышишь? Завтра же найду работу. Давай заберём заявление, а? Никитке отец нужен. Как он без папы?
Я смотрела на Дениса. Он сутулился, неловко переступал с ноги на ногу в своих стоптанных тапках. Тот самый человек, который всего десять минут назад угрожал оставить меня на улице, теперь жалко заглядывал мне в глаза, пытаясь нащупать ту старую, удобную Алину. Ту, которая всегда всё прощала.
Эмма Борисовна ахнула и схватилась за дверной косяк. Смотреть, как её обожаемый сын унижается перед «заводской нищебродкой», для неё было невыносимо.
— Денис! Встань прямо! — рявкнула она, мгновенно забыв про свою «сердечную боль». — Ты перед кем оправдываешься? Да кому она нужна с ребёнком? Пошли отсюда, пусть сама со своими проблемами возится. Посмотрим, как через месяц на коленях приползёт!
Муж дёрнулся, словно его ударили. Материны манипуляции всегда действовали на него безотказно. Страх потерять лицо победил страх потерять удобную жизнь. Он резко выпрямился, и лицо снова перекосила знакомая злоба.
— И правда, — процедил он, брезгливо отдёрнув руку от моего локтя. — Живи тут со своим выродком. Я себе нормальную бабу найду, без твоих психов. Подавись своей хатой.
Он метнулся в спальню. Загрохотали ящики, посыпались вешалки. Денис собирал вещи так же, как жил — шумно, грязно, хаотично. Он запихал в спортивную сумку футболки, бритву, прихватил даже напольные весы, которые я покупала себе полгода назад. Эмма Борисовна стояла в коридоре, поджав губы, и прожигала меня взглядом, полным ненависти.
Через двадцать минут дверь с грохотом захлопнулась. Они ушли.
В квартире сразу повисла густая, непривычная тишина. Было слышно, как на кухне монотонно гудит старый холодильник.
Я не стала праздновать. Не налила себе вина, не бросилась звонить подругам от счастья. Я просто сползла по стене в коридоре, уткнулась лицом в колени и сидела так, наверное, полчаса. Внутри было пусто, словно меня выскребли изнутри железной ложкой.
Потом из своей комнаты тихо вышел Никита. Подошёл ко мне, сел рядом на холодный линолеум и прижался худеньким плечом к моему боку.
— Мам, а папа больше не придёт? — шёпотом спросил сын.
— Не придёт, котёнок, — я обняла его, чувствуя запах детского шампуня. — Теперь мы будем жить вдвоём.
Он помолчал, ковыряя пальцем узор на обоях.
— Хорошо. А то я боялся, что он опять драться будет.
Услышать такое от девятилетнего ребёнка оказалось страшнее любой пощёчины. Тогда я окончательно поняла: я всё сделала правильно. Поздно. Криво. С кучей ошибок. Но правильно.
Развод не бывает быстрым. Это только в фильмах судья стучит молотком, и все расходятся по новым счастливым жизням. В жизни это бесконечная бюрократия, душные коридоры и постоянные переносы заседаний.
Денис решил мстить мне единственным доступным ему способом — тянуть время. Он не приходил в суд, игнорировал повестки, брал больничные. Нас развели только через четыре месяца. Ещё два месяца ушло на то, чтобы принудительно выписать его из моей квартиры.
Свекровь тоже решила сыграть в гордость. Она просто проигнорировала иск о порче имущества, будучи уверенной, что «из-за какого-то ноутбука» никто не станет всерьёз судиться. Суд вынес решение заочно. А через месяц приставы арестовали её пенсионную карту и списали первую часть долга.
Эмма Борисовна позвонила мне в тот же вечер, проклиная до седьмого колена, обвиняя в том, что теперь ей не на что покупать лекарства. Я молча выслушала её крики и положила трубку. Потом внесла номер в чёрный список.