В раздевалке меня нашла Рита. Она работала в соседнем цеху сварщицей — громкая, курящая, с выцветшей татуировкой на предплечье. Мы не были близкими подругами, но она сразу заметила моё состояние и красный след на щеке, который я безуспешно замазывала дешёвым тональником.
— Да убила бы такого, скотину, — выплюнула Рита, когда я, захлёбываясь слезами, рассказала ей всё в курилке. Про перевод денег, про пощёчину при сыне, про радостную свекровь. — Алинка, только не вздумай это терпеть. Мой первый муж тоже начинал с такого, я еле ноги унесла.
Она молча достала телефон, что-то нажала и перевела мне тридцать тысяч. Просто так. Без расписок, без лишних разговоров.
— Вернёшь, когда этого урода выкинешь из квартиры, — отрезала она, увидев моё потрясённое лицо. — У меня есть юрист. Не человек — зверь. Сейчас скину номер, скажешь, что ты от Маргариты с завода.
К вечеру я уже сидела в тесном кабинете у юриста. Он долго смотрел мои документы на квартиру. Бабушкина дарственная, старая выписка из Росреестра.
— Квартира ваша, куплена до брака. Делить здесь нечего, — подвёл он итог, поправляя очки, съехавшие на нос. — Но он там прописан?
— Да. Я сама его прописала пять лет назад, — мне было мучительно стыдно за собственную глупость и слепую веру в семью.
— Тогда подаём сразу два иска. Первый — на расторжение брака. Второй — на принудительное выселение и снятие с регистрационного учёта. Это не быстро, но по закону мы его отсюда уберём. Возвращайтесь домой и ведите себя тихо. Не провоцируйте.
Я всегда думала, что самое тяжёлое — решиться уйти. Но оказалось, куда страшнее жить в одной квартире с врагом и делать вид, будто ты смирилась.
Начался ад длиной в одиннадцать дней. Денис вёл себя как победитель, как хозяин, выигравший тяжёлую войну. Он пил пиво перед телевизором, разбрасывал грязные вещи, требовал ужин. Я готовила только себе и Никите, а его одежду молча сдвигала в угол. Денис орал, топал ногами, швырял пульты в стену, но больше не бил — видимо, что-то в моём молчании его всё же настораживало.
На пятый день снова пришла Эмма Борисовна. Я сидела за кухонным столом и помогала Никите с английским на своём рабочем ноутбуке. Дорогой ноутбук, который я брала в кредит специально для вечерней подработки, чтобы вытянуть семью.
Свекровь вошла на кухню, поставила на плиту пакет с продуктами для своего «голодающего сыночка» и скрестила руки на груди.
— Почему ты с мужем не здороваешься, королева заводская? — с порога начала она. — Наверное, стыдно за своё хамство? Извиниться не хочешь?
Я промолчала и продолжила диктовать Никите английские глаголы.
Моё спокойствие взбесило её сильнее любого крика. Лицо Эммы Борисовны покрылось неровными красными пятнами, дыхание стало тяжёлым.
— Я с кем разговариваю, дрянь неблагодарная?! — Она рванулась к столу, схватила мой ноутбук и с силой швырнула его на кафель.
Раздался мерзкий треск пластика. Экран мигнул, покрылся густой сетью трещин и навсегда потух. Никита вздрогнул и вжался в стул.
— Будешь знать, как игнорировать мать мужа! — выплюнула она и отряхнула руки, будто испачкалась.
Я посмотрела на разбитый корпус. Семьдесят восемь тысяч рублей. Чек и коробка лежали в шкафу в коридоре. Я молча достала телефон, сфотографировала осколки со всех сторон, потом через приложение вызвала участкового, чтобы зафиксировать порчу имущества. Эмма Борисовна покрутила пальцем у виска и с достоинством удалилась в комнату сына, громко хлопнув дверью.
Они думали, что сломали меня, уничтожили мою волю. Но каждый их удар, каждое оскорбление лишь прибавляли новые бумаги в толстую папку моего адвоката.
Одиннадцатый день выдался морозным. Была суббота. Денис страдал от тяжёлого похмелья, потягивая минералку на продавленном диване. Эмма Борисовна приехала с самого утра, чтобы сварить ему «лечебный» куриный бульон. Идеальная семейная сцена — на фоне чужой квартиры.
В дверь позвонили. Я пошла открывать — на пороге стояла почтальонша с двумя заказными письмами из суда. Одно — на имя мужа, второе — на имя свекрови. Эмма Борисовна была прописана в соседнем доме, но почта часто приносила её извещения к нам, зная, что она постоянно торчит здесь.
Я положила конверты на журнальный столик прямо перед Денисом и ушла на кухню мыть посуду.
Послышался звук рвущейся плотной бумаги. Тишина. А потом — грохот отодвигаемого стола.
Через секунду в кухню ворвался Денис. Лицо перекошено, на виске пульсирует вена, в руках — мятый лист с гербовой печатью.
— Это что за цирк?! — заорал он, бешено тряся повесткой у меня перед лицом. — Какой ещё развод?! Какое выселение?! Ты совсем рехнулась? Эта квартира наша! Я сюда лучшие годы вложил! Ремонт тут мой! Обои кто клеил?!
— Моя бабушка клеила, восемь лет назад, — спокойно ответила я, вытирая тарелку полотенцем. — Ты за десять лет даже одного гвоздя в стену не вбил.