Так, он дважды спасал от великого позора придворного князя Голицына. В первый раз тот незаконно продал вверенный ему на хранение рояль, присвоив себе деньги. Понимая, чем грозит царедворцу разоблачение, Кони предупредил его о поступившем к нему протоколе и добился отсрочки, чтобы тот успел выкупить рояль обратно. Но впоследствии спасённый князь, встречаясь с известным юристом в обществе, демонстративно «не узнавал» его и принимал презрительно-гордый вид.
Во второй раз, наделав долгов и оказавшись на грани банкротства, Голицын уже сам как ни в чём не бывало умолял юриста о помощи. Кони снова его пожалел и уговорил кредиторов повременить с иском, чтобы князь погасил долги без суда. «С этих пор оголтелый князь стал меня удостаивать уже неизменным приветом», — вспоминал Анатолий Фёдорович.
«Митрофаниевский» процесс
Кони был столь редким примером честности, непредвзятости и вместе с тем человеческого милосердия, что ни один из его подсудимых не испытывал к нему злобы как к обвинителю. Показательна история игуменьи Митрофании, урождённой баронессы Розен и бывшей придворной фрейлины, которую суд приговорил к сибирской ссылке за крупное мошенничество и подлоги.
Портрет Митрофании, 1902. Гравюра И. Хелмицкого
Это дело получило всероссийскую известность и вызвало интерес в Европе, потерпевших представлял легендарный адвокат Фёдор Плевако, произнёсший одну из самых страстных обличительных речей: «Выше, выше стройте стены вверенных вам общин, чтобы миру не видно было дел, творимых вами под покровом рясы и обители!»
А ход этому громкому делу дал Анатолий Кони: к нему поступила изначальная жалоба на Митрофанию, и он начал прокурорское следствие, по мере которого вскрылись новые, более веские факты её махинаций. Но считая игуменью несомненно виновной и заслуживающей наказания, Кони очень высоко отзывался о ней как о человеке, признавал, что она совершала подлоги не из личной корысти, а ради сохранения общины, и сам же рекомендовал ей лучших адвокатов.
«Жуткая тайна семейства К.»
Но однажды упрямая честность юриста оказалась в ущерб делу, которое он расследовал. Это была поистине мрачная история. Петербургское семейство чиновника К., состоявшее из родителей, двух красавиц-дочерей и беспутного сына, завело знакомство с богатым банкиром, который платил большие деньги за то, чтобы проводить ночи с молодыми девственницами. Польстившись на гонорар, семейство решило бросить в «жадные объятия старой обезьяны» младшую 19-летнюю дочь. Её сопротивление сломили психическим принуждением и давлением.
«Сватовство майора», 1848, фрагмент картины. Художник П. Федотов
Но накануне «жертвоприношения» девушка, пребывая в крайнем отчаянии, напилась в ресторане шампанского и поехала в казармы к своему возлюбленному офицеру, которого на месте не оказалось. Затем она где-то отсутствовала всю ночь, а наутро прибыла домой на извозчике и застрелилась в своей комнате. Пуля не задела сердца, но повредила позвоночник. Пока не наступил паралич всего тела, она успела что-то рассказать медику, которого семейство пригласило по знакомству.
Когда, наконец, был вызван полицейский врач, он установил, что девушка подверглась жестокому групповому изнасилованию. Было начато расследование при участии Кони, но оно зашло в тупик без показаний пострадавшей, которая уже не могла говорить, а через несколько дней умерла. И тут к Анатолию Фёдоровичу явился тот самый знакомый медик семейства и заявил, что готов «для удовлетворения вашего любопытства» назвать преступников в обмен на полное молчание и бездействие. Не задумываясь, возмущённый Кони дал ему резкую отповедь и при прощании не принял его руки. Чудовищное преступление осталось нераскрытым.
«Нынче Кони, где прежде были лишь ослы»
По воспоминаниям людей, близко знавших Анатолия Фёдоровича (а среди них были величайшие представителей науки и культуры, включая Толстого, Тургенева, Достоевского, Репина и т.д.), Кони при своей исключительной добродетели не был «пресным елейным праведником».
Л. Н. Толстой и А. Ф. Кони, 1904
Корней Чуковский: «Он был переполнен юмором, совершенно исключавшим какое бы то ни было ханжество».
Адвокат Александр Урусов: добродетель Кони была «увлекательна, остроумна и соблазнительна как порок».
Его судебные монологи не были цветистыми или анекдотически смешными, как у того же Плевако, но он завораживал слушателей стройностью логики, ясностью мысли, живостью и образностью речи. Он сам не терпел в суде словоблудия и иронично осаждал напыщенных многословных ораторов.
Так, один молодой адвокат в Харькове решил «блеснуть» определением драки: «Драка есть такое состояние, субъект которого совершает вторжение в область прав личности, стремясь нарушить целостность её физических покровов».
Кони не мог не возразить: «Господа присяжные заседатели, я думаю, что вам всем известно, – и, пожалуй, даже по собственному опыту из детства, что такое драка. Но если уж нужно её в точности определить, то драка есть такое состояние, в котором одновременно каждый из участников наносит и получает удары».