«Поговори со мной, мама, хоть о чём-нибудь поговори», — звучало из старых радиоприёмников. Чистый, мягкий женский голос знала вся страна. В Советском Союзе трудно было найти человека, которому незнакома тихая светловолосая певица с родинкой над губой.
Валентина Толкунова казалась воплощением доброты и нежности — словно русская берёзка из старой сказки. Она пела о том, чего так не хватало в будничной жизни: о материнской любви, семейном тепле и уюте родного дома. Однако за её приветливой улыбкой скрывалась глубокая, почти болезненная тоска.
— Валюша, улыбнись! Камера, мотор! — торопили её режиссёры на съёмках «Голубого огонька».
Она отворачивалась к окну, за которым медленно кружил тяжёлый московский снег, и думала: отчего же ей так холодно и одиноко?
Трагедия «соломенной вдовы»
В двадцать лет, только начиная свой путь, Валя влюбилась в талантливого музыканта. Юрий Саульский, руководитель знаменитого джазового оркестра ВИО-66, был старше неё на восемнадцать лет. Он одевался с безупречной элегантностью, знал несколько языков и дарил ей цветы.
— Ты моя муза, Валечка, — говорил он, кружась с ней по паркету своей квартиры.
Но увлечение быстро прошло. Юрий обратил внимание на другую молодую актрису, а Толкунова, тяжело переживая унижение, собрала вещи.
— Тогда мне хотелось просто пропасть, уехать куда-нибудь в глухую деревню, где никто не знал бы Валентину Толкунову, — вспоминала она позднее.
Рядом появился другой мужчина — загадочный, зрелый и необычайно обходительный журналист-международник Юрий Папоров. Он был старше певицы на двадцать три года, но его уверенность произвела на неё впечатление. В 1977 году они поженились. А десятого октября того же года в Москве родился их единственный сын Николай.
Счастье казалось настоящим и осязаемым: в доме пахло молоком и детским шампунем. Но продлилось оно лишь год. Когда Коле исполнился год, Юрий Николаевич сообщил, что уезжает в Латинскую Америку. Официальной целью была работа над большой биографией Льва Троцкого. За этим, как утверждалось, стояли и сложные государственные задания вдали от родины.
— Юра, забери нас с собой! — просила Валентина, прижимая к себе спящего малыша.
— Валя, это невозможно. Твоё место на сцене, здесь. А там я не смогу тебя защитить, — ответил он.
Юрий уехал на долгие двенадцать лет. Валентина осталась в Москве. За её спиной шутили: «соломенная вдова». Она не смогла оставить эстраду и миллионы слушателей ради неопределённой жизни в далёкой Мексике.
Певица продолжала ждать мужа и заполняла дни гастролями, стараясь заглушить одиночество в просторной квартире на Малой Бронной.
Мальчик, который ждал маму
Коля рос в достатке, но словно в золотой клетке. Днём о нём заботилась бабушка — мама певицы, а перед сном мальчик слушал голос матери с виниловых пластинок.
Валентина постоянно разрывалась между домом и гастролями. Она старалась компенсировать своё отсутствие подарками: покупала сыну джинсы, которых было не достать в СССР, привозила из-за границы необычные электронные игрушки, а позже — квартиры.
— Мам, почему ты опять уезжаешь? — спрашивал семилетний Коля, провожая взглядом, как рабочие грузят в «Чайку» кофры с концертными нарядами.
— Надо, сынок. Меня ждут люди. Я должна для них петь, — отвечала она, чувствуя, как с трудом подбирает слова.
Мальчик не понимал её объяснений. Для него «Голубой огонёк» был не праздничной передачей, а тем, кто снова забирал у него маму.
Когда в конце восьмидесятых Юрий Папоров вернулся в Москву, прежней семьи уже не существовало. Он изменился, постарел, отдалился от сцены и жены. Формально они оставались супругами, но жили раздельно, словно чужие люди.
Коля тем временем стал трудным, колючим подростком. Он высмеивал песни матери — «Я не могу иначе» и «Носики-курносики».
— Мам, да это же самодеятельность, балаган! — бросал он, когда она пыталась поговорить с ним откровенно. — На сцене ты обнимаешь берёзки и поёшь о высоком, а дома от тебя веет холодом. Ты исполняешь дешёвую лирику для бабушек. Как можно петь про «Носики-курносики», если своему сыну ты не находишь времени вытереть нос? Это же лицемерие.
Валентина плакала по ночам, но не отвечала сыну грубостью. Она винила себя.
Притон на Малой Бронной
Николай жил в квартирах на Малой Бронной и у Патриарших прудов, которые приобрела для него мать. Когда Валентина Васильевна уезжала на гастроли, просторное жильё превращалось в место шумных и сомнительных вечеринок.
Среди гостей редко встречались люди из интеллигентной среды. В квартиру приходили знакомые его приятелей, девушки, которых называли «ночными бабочками», и такие же потерянные дети состоятельных родителей.