Самира аль-Мансури закрыла дверь кабинета и положила передо мной документы.
Мне было двадцать семь лет, ей — семьдесят. Уже шесть месяцев я работал личным водителем этой богатой арабской вдовы. Каждый день помогал ей пересаживаться из инвалидного кресла в машину, открывал двери и сопровождал её по делам.
Самира казалась слабой и почти беспомощной, но рядом с ней я никогда не чувствовал себя спокойно. Она замечала малейшие детали, запоминала каждое слово и смотрела на людей так, словно заранее знала, что они собираются сделать.
В последнее время на её вилле всё чаще появлялись племянники — Тарик и Надир. Они постоянно спрашивали о документах, интересовались банковскими счетами и говорили о возрасте Самиры так, будто уже мысленно разделили между собой её имущество.
— После нашей свадьбы ваша семья получит деньги и сможет закрыть долги, — спокойно сказала Самира. — После моей смерти вам достанется оговорённая часть наследства.
Я посмотрел на брачный контракт и почувствовал, как внутри всё сжалось.
Перед глазами сразу возникли заложенный дом, банковские уведомления и моя мать, недавно перенёсшая тяжёлую операцию. Мне было неловко даже думать о том, как это будет выглядеть со стороны.
Молодой мужчина женится на семидесятилетней вдове ради наследства.
Именно так всё и было, как бы я ни пытался найти оправдания.
Через несколько дней мы официально стали супругами. Деньги почти сразу поступили на счёт моей семьи. Благодаря этому удалось закрыть самые срочные долги и оплатить дальнейшее лечение матери.
На праздничном вечере гости смотрели на меня с плохо скрываемым презрением. Они даже не пытались скрыть свои мысли: для всех я был молодым охотником за чужими деньгами.
Позже Тарик поймал меня в коридоре.
— Не думай, что закон всегда будет на твоей стороне, — холодно предупредил он. — Иногда молодого мужа легко представить человеком, который воспользовался беспомощностью пожилой женщины.
Я ничего не ответил.
Поздно ночью мы с Самирой остались одни в огромной спальне. Для меня приготовили диван у дальней стены, а она лежала на кровати под лёгким покрывалом. Возле неё стояло инвалидное кресло.
Я долго смотрел в потолок и слушал, как за окнами шумит вода. В доме было непривычно тихо.
После полуночи я услышал шелест ткани.
Открыв глаза, я увидел в полумраке нечто такое, во что сначала просто отказался верить.
Я резко отодвинулся, нащупал рукой спинку кресла и попытался подняться.
И тогда в левой ноге вспыхнула невыносимая боль.
Она пронзила меня так, словно раскалённый металлический прут вошёл прямо в кость. Я вскрикнул и рухнул обратно на диван.
Сжав голень, я нащупал пальцами острый предмет. Из кожи чуть выше щиколотки торчала тонкая игла.
Я выдернул её и увидел на кончике тёмную жидкость.
— Не двигайся, — спокойно произнесла Самира. — Иначе станет ещё хуже. Это временный паралитик, но он вызывает сильную боль, если сопротивляться.
Я поднял голову.
То, что происходило передо мной, казалось невозможным.
Женщина, которая утром не могла без моей помощи перебраться из кресла на кровать, теперь стояла посреди спальни. Прямая, уверенная, без трости и без опоры.
Покрывало лежало на полу.
Самира сделала шаг ко мне.
В тусклом свете её лицо выглядело моложе, чем обычно. Черты стали жёсткими, а взгляд — холодным и внимательным.
— Ты можешь ходить? — с трудом выговорил я. Нога уже начала неметь.
— Я всегда могла ходить, — усмехнулась она. — Инвалидное кресло предназначалось не для меня, а для моих племянников. Они должны были считать меня полностью беспомощной.
Она подошла ближе.
— Тарик и Надир уже дважды пытались отравить меня. Если бы я свободно передвигалась по дому, они бы быстро поняли, что я не так слаба, как хочу казаться.
Самира села на край дивана. В её руке блеснул второй шприц.
— А теперь слушай внимательно, мой молодой муж.
Я попытался пошевелиться, но тело почти не подчинялось. Нога онемела до бедра, руки становились тяжёлыми.
— Контракт, который ты подписал, — не обычный брачный договор, — продолжила она. — Ты нужен мне не как муж и не как наследник.
— Тогда зачем?
Она посмотрела мне прямо в глаза.
— Как донор.
— Что?
— Мне семьдесят лет, но настоящая причина моего состояния не в возрасте. У меня редкое генетическое заболевание. Единственный шанс остановить его — пересадка костного мозга от подходящего молодого родственника.
Я почувствовал, как холод поднимается от ноги к груди.
— Я тебе не родственник.
— После регистрации брака ты стал моим законным супругом. Формально ты считаешься ближайшим членом семьи. Благодаря этому племянники не смогут заблокировать медицинскую процедуру и оспорить моё решение.
Я попытался оттолкнуться руками.
— Ты сумасшедшая. Я не соглашался ни на какую операцию!
Самира кивнула в сторону столика.
— Ты подписал контракт. А вместе с ним — приложение.
— Какое ещё приложение?