— Пункт седьмой. В нём указано, что в случае необходимости супруг обязуется предоставить биологический материал для лечения второго супруга. Мой адвокат всё подготовил так, чтобы документ имел юридическую силу.
Я вспомнил толстую папку, которую подписал почти не читая. Тогда перед глазами стояли только долги и операция матери.
Самира ввела мне в плечо содержимое второго шприца.
Через несколько секунд стены начали расплываться.
— Не бойся, — сказала она. — Операцию проведут в моей клинике в Швейцарии. Ты не умрёшь. Получишь обещанные деньги и вернёшься домой. Через год это будет казаться тебе страшным сном.
Я с трудом удерживал сознание.
— А если я откажусь?
На её лице появилась спокойная улыбка.
— Тогда я предоставлю суду доказательства, что ты женился только ради денег, а затем попытался причинить мне вред в первую брачную ночь. Игла останется. На ней будут твои отпечатки. Мои племянники подтвердят, что ты угрожал мне.
Она наклонилась ближе.
— Ты можешь провести год на восстановлении после операции. Или получить десять лет за покушение на убийство. Выбор за тобой.
Я хотел закричать, но мышцы горла уже плохо слушались.
Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться во тьму, — Самиру, стоящую рядом со мной.
Она больше не улыбалась.
В её глазах мелькнуло выражение, похожее на сожаление.
— Прости, — тихо сказала она. — Я тоже когда-то вышла замуж по расчёту. Мой муж был намного старше меня. Я прожила с ним сорок лет и после его смерти получила состояние, но вместе с ним унаследовала эту болезнь.
Она отвела взгляд.
— Теперь ты понимаешь, почему я не верю в бескорыстную любовь?
Затем в комнате погас свет.
Через два дня я пришёл в себя в белой больничной палате.
В руке стояла капельница. За широким окном открывался вид на заснеженные Альпы.
На прикроватной тумбочке лежал конверт. Внутри находилось подтверждение банковского перевода — суммы хватало, чтобы закрыть долги семьи и оплатить дальнейшее лечение матери.
Рядом лежала записка, написанная почерком Самиры:
«Спасибо. Ты спас мне жизнь. Когда поправишься, я помогу тебе открыть собственное дело. Считай это компенсацией за испорченную первую брачную ночь».
Я долго смотрел на эти слова.
Перед глазами снова возникли игла, онемевшая нога и холодный голос женщины, которая ещё утром казалась беспомощной старухой.
Через месяц я вернулся домой.
Мать встретила меня у двери живой, улыбавшейся и уже заметно окрепшей. Она ничего не знала о моём браке и о том, что произошло в Швейцарии.
Я сказал ей, что получил крупную сумму совершенно неожиданно. Соврал, будто выиграл деньги в лотерею.
Мне было проще, чем объяснять правду.
Самира аль-Мансури умерла через полтора года.
О её смерти мне сообщил адвокат. Тарик и Надир пытались оспорить завещание, но не смогли. Все документы были составлены заранее, и юридически они не имели возможности изменить условия.
Согласно брачному договору, мне досталась определённая доля состояния. Это не было огромным богатством, но денег хватило, чтобы начать собственное дело и больше никогда не работать водителем.
Иногда я вспоминаю ту ночь.
Боль давно прошла, но небольшой шрам возле щиколотки остался. Я привык к нему и почти перестал замечать.
Но лицо Самиры в полумраке спальни я не забыл.
Страннее всего то, что я помню не ярость и не страх. Сильнее всего в памяти осталось её сожаление.
Она выглядела так, будто просила прощения не только за то, что сделала со мной, но и за весь мир, в котором люди вынуждены обманывать друг друга, чтобы выжить.
Иногда я задаю себе вопрос: если бы Самира просто попросила меня о помощи, согласился бы я?
Честно говоря, я не знаю.
Возможно, отказался бы.
Она была права в одном: мы оба вошли в этот брак ради выгоды. Я хотел получить деньги для семьи, а она — спасти собственную жизнь.
Мы играли в одну и ту же игру, но у неё оказалось гораздо больше опыта.