— Скажи мне наконец правду: от кого этот ребёнок? Сосед помог? Или тот мужик с твоей работы? — Коля кричал так громко, что маленькая Ева невольно зажимала уши.
— Да сколько можно меня этим изводить! — сорвалась Вероника. — Что ещё я должна сделать, чтобы ты наконец понял: Ева — твоя дочь! От анализа ДНК ты сам отказался, зато унижать и обвинять меня готов при каждом удобном случае!
— Анализ ДНК — просто выброшенные деньги. Такие результаты при желании можно подделать, а у тебя, насколько я знаю, есть знакомые среди работников лабораторий. Лучше сейчас скажи правду, чтобы я потом не потратил годы на воспитание чужого ребёнка!
— Всё, Коля, я больше этого не выдержу! Не веришь мне — собирай свои вещи и уходи! Я устала от твоей ревности и бесконечных подозрений!
Но тот скандал оказался далеко не последним. Даже после официального развода ссоры между Николаем и Вероникой продолжались. Их дочь неоднократно слышала, как отец звонил матери и буквально орал в телефон:
— Никаких алиментов я платить не собираюсь! Это вообще не мой ребёнок! — заявлял бывший муж.
— Тогда не плати, — ледяным тоном отвечала Вероника. — Только потом не удивляйся, когда накопится крупный долг и судебные приставы придут описывать твоё имущество.
— Только попробуй до этого довести! Ещё пожалеешь! — угрожающе бросал мужчина.
Николай практически никогда не называл Еву своей дочерью. Когда девочка появилась на свет, он лишь несколько секунд посмотрел на новорождённую, после чего немедленно обрушился на супругу с обвинениями:
— Ты только посмотри, какая она светленькая! А мы оба тёмноволосые. Давай признавайся, от кого ты её родила?!
Вероника тогда словно окаменела. Ей даже в голову раньше не приходило, что однажды муж сможет усомниться в собственном отцовстве.
Со временем подобные обвинения стали настолько привычными, что женщина научилась почти не реагировать на них. Ева, первые пять лет своей жизни проведшая в доме, где отец постоянно отрицал родство с ней, тоже постепенно привыкла к этим разговорам. Но в какой-то момент Вероника всё-таки сломалась и выставила мужа за дверь.
Для маленькой девочки тот день неожиданно стал одним из самых счастливых. В квартире наконец воцарилась тишина: никто больше не повышал голос и не унижал её маму.
Отец столько лет повторял, что Ева ему чужая, что со временем девочка сама начала верить в это, хотя напрямую спрашивать мать так и не решалась.
Несмотря на постоянные угрозы, Коля по натуре был человеком довольно трусливым и страшно боялся любых неприятностей с законом. Он понимал, что задолженность по алиментам будет расти, а в итоге дело может закончиться серьёзной ответственностью. Поэтому мужчина исправно отправлял бывшей жене деньги, хотя продолжал утверждать, что сомневается в своём отцовстве.
После развода Николай перебрался жить к матери. Первые месяцы он вообще не общался ни с бывшей супругой, ни с ребёнком. Но однажды совершенно неожиданно позвонил Веронике и сообщил:
— Подготовь Еву. На выходных я её заберу.
— Для чего? — искренне удивилась женщина.
— Ты же сама постоянно доказываешь, что она моя дочь. Алименты я плачу исправно. Значит, имею такое же право с ней видеться!
Поначалу Вероника категорически не хотела отпускать дочь. Однако Коля начал пугать её судами и изменением установленного порядка общения с ребёнком. После долгих сомнений женщина всё же сдалась и позволила Еве провести выходные с отцом.
Девочке было семь лет, когда после долгого перерыва она впервые оказалась в квартире своей бабушки. Алевтина Васильевна, мать Николая, и прежде почти не проявляла интереса к внучке, а после этих регулярных визитов перестала даже скрывать своё раздражение.
Бабушка была женщиной строгой, холодной, и внешность словно полностью соответствовала её характеру: сухощавая фигура, резкие черты лица и тяжёлый взгляд, в котором почти никогда не появлялось тепла. Она не избивала внучку и редко ругала её напрямую — просто делала вид, будто девочки рядом вовсе не существует.
— Коля, иди ужинать! Всё готово! — громко звала она сына.
Николай обычно кивал Еве, показывая, что той тоже следует вымыть руки и идти за стол. Однако когда девочка заходила на кухню, там неизменно стояли только две наполненные тарелки — одна для Николая, вторая для Алевтины Васильевны.
— Мам, а Еве где еда?
— Какой ещё Еве? Первый раз слышу такое имя! — язвительно бросала женщина.
Тогда Коля сам накладывал дочери ужин. Правда, иногда просто забывал сделать это, и девочка до самого вечера оставалась голодной.
На бабушкиной кухне почти постоянно пахло жареными котлетами, картошкой или свежей выпечкой. Но для Евы словно существовал отдельный запрет на всю эту еду. Однажды девочка потянулась за булочкой, лежавшей на столе, однако бабушка резко ударила её по руке.
— Это не тебе купили! Руки убери! Ты здесь вообще никто, и звать тебя никак!