Полина застегнула молнию на совершенно пустом чемодане и поставила его в прихожей, вплотную к стене, словно флажок, обозначающий недавно завоёванную территорию. В новой трёхкомнатной квартире всё ещё стоял запах свежей краски, мебели почти не было, зато по комнатам свободно гуляло звонкое эхо. Ева носилась из одного угла в другой и радостно сообщала, что уже выбрала место для своей «русалочьей кровати».
— Мы эту квартиру три недели назад купили, а я всё ещё иногда забываю, где у нас ванная, — признался Артём, появляясь из коридора.
— Слева от твоего самолюбия и справа от моей усталости, — ответила Полина. — Так что точно найдёшь.
— Очень смешно.
— Я стараюсь. Юмор пока единственное, что в этой квартире досталось нам совершенно бесплатно.
Артём положил на подоконник папку с бумагами, и оба на мгновение посмотрели на неё так, как смотрят на окончательно принятое и уже не подлежащее обсуждению решение. Квартира была оформлена на Полину. На этом когда-то настоял сам Артём — ещё после того, как её отец получил дедово наследство, продал старый дом в деревне и передал дочери все вырученные деньги.
— Валерий Дмитриевич сегодня звонил, — сказал Артём. — Интересовался, купили ли мы Еве круг.
— Купили. Розовый, с ушками. Она теперь даже спать без него не хочет.
— Твой отец удивительный человек. Отдал вам всё до последней копейки и ни разу не поинтересовался, куда пошли деньги.
— Один раз всё-таки спросил, — усмехнулась Полина. — Сказал: «Ипотеку закрыли?» Я ответила: «Закрыли». Он сказал: «Ну и отлично». И закончил разговор. Великая семейная беседа.
Ева влетела в комнату, размахивая листом бумаги. На нём синело неровное море, а над водой сияло огромное жёлтое солнце, занимавшее едва ли не половину рисунка.
— Это для нас! — торжественно сообщила она. — Мы туда поедем через восемь дней.
— Вообще-то через девять, — поправил её Артём.
— Через восемь! Я пальцами считала. А пальцы никогда не ошибаются.
Телефон Артёма завибрировал на подоконнике. Он бросил взгляд на экран, и выражение его лица мгновенно изменилось, словно кто-то убавил освещение в комнате.
— Инна Аркадьевна, — без всякого вопроса произнесла Полина.
— Именно.
На следующий день Инна Аркадьевна появилась в квартире, когда Артёма не было дома. Зайдя внутрь, она внимательно оглядела голые стены, потом провела рукой по дверному косяку, словно хотела убедиться, что всё происходящее настоящее.
— Значит, трёхкомнатная, — протянула она. — Быстро вы устроились.
— Быстро — это если за сутки, — спокойно заметила Полина. — А у нас ушло шесть лет, ипотека и один отпуск, которым пришлось пожертвовать. По обычным человеческим меркам — скорее забег черепахи.
— Кстати, об отпуске. Артём говорил, что вы собрались на море.
— Собрались. Ева уже даже маршрут для нас нарисовала.
Инна Аркадьевна опустилась на единственный стул и положила ладони на колени с таким выражением, будто сейчас собиралась вынести окончательное решение по важному делу.
— Полина, ты всё-таки подумай. Просто спокойно подумай. Алина с двумя детьми целыми днями сидит в четырёх стенах. Лето уже почти закончилось. Дети моря даже ни разу не видели.
— Мне их правда жаль.
— Так что тебе стоит? Отдайте деньги ей. Пусть она съездит с детьми, немного отдохнёт, переведёт дух. Вы молодые, ещё десятки раз успеете выбраться.
Полина не спеша поставила на подоконник баночку с кисточками, которую Ева забыла там утром.
— Инна Аркадьевна, давайте уточню, чтобы не ошибиться. Мы должны вернуть билеты, вытащить вещи из чемодана, объяснить пятилетней дочери, что поездка отменяется, а потом отдать все отпускные деньги вашей дочери?
— Ну зачем ты специально всё выставляешь в таком свете?
— Я ничего не выставляю. Я просто называю вещи своими именами. Грубо — это когда смысл тот же, но его пытаются завернуть в красивые слова.
— Да пойми ты меня как женщина женщину! — голос Инны Аркадьевны дрогнул и стал громче. — Ей очень тяжело! Она одна с детьми! Она совершенно вымоталась!
— А кто решил, что мы обязаны отменять собственные планы ради детей вашей дочери? — с лёгкой усмешкой спросила Полина.
Инна Аркадьевна мгновенно выпрямилась, и под ней жалобно скрипнул стул.
— Что ты сказала?
— Могу повторить. Мне совершенно не трудно. Деньги на этот отпуск появились после продажи дома моего дедушки. Дом принадлежал деду, наследство получил мой отец, а потом передал деньги мне. Подскажите, пожалуйста, где именно в этой цепочке находится Алина? Если хотите, могу даже схему начертить — карандашей у нас хватает.
— Как у тебя вообще язык поворачивается всё высчитывать!
— Отлично поворачивается. Считать вообще полезно. Иногда благодаря этому даже квартиры появляются.
— Да вы просто жадные! Самые настоящие жадины!
— Жадным обычно называют человека, который не хочет делиться своим. А человек, требующий себе чужое, называется немного по-другому. Но я обещала Артёму не ругаться в новой квартире — стены ещё свежие.
Инна Аркадьевна резко поднялась, схватила сумку и направилась к выходу, даже не попрощавшись. Дверь она закрыла очень тихо и аккуратно — и именно эта демонстративная аккуратность показалась Полине куда холоднее любого громкого хлопка.
Минут через двадцать телефон зазвонил уже у Артёма. Он долго слушал мать, стоя прямо посреди улицы, и переминался с ноги на ногу, будто внезапно замёрз в августовскую жару.
— Мама, подожди, — наконец произнёс он. — Давай ещё раз. Медленно. Что именно мы, по-твоему, должны сделать?
— Взять Алину и детей с собой! Или отдать ей деньги! Артём, это же твоя родная сестра!
— Мама, у нас куплено три билета. Не шесть. Даже не пять. И, если уж говорить честно, у нас вообще совсем другая арифметика.
— Ты себя слышишь? Ты рассуждаешь о каких-то билетах, пока твоя родная сестра мучается!
— Себя я слышу прекрасно. А вот то, что слышу от тебя, нравится мне гораздо меньше.
Вечером он пересказал Полине весь разговор. Они сидели прямо на полу в комнате, где пока не было ни дивана, ни ковра.
— Она сегодня уже приходила, — сказала Полина. — Днём. Почти теми же словами. Даже тон был одинаковый.
— Получается, решила заходить сразу с двух направлений.
— Опыт всё-таки чувствуется. Сначала вызвать жалость, потом пристыдить, а потом выставить счёт за то, что мы вообще позволяем себе нормально жить.
Артём провёл ладонями по коленям.
— Знаешь, какая фраза меня особенно задела? Она сказала: «Вы ведь можете». Не «помогите», не «если получится», а именно «можете». Как будто сама возможность автоматически становится обязанностью.
— Проверенный приём, — кивнула Полина. — Если у тебя есть зонт, значит, ты обязан выбросить его и мокнуть вместе со всеми.
— Ты сильно злишься?
— Я не злюсь. Я вещи собираю. Это полезнее.
— Полин, — Артём внимательно посмотрел на жену. — Наш отпуск я никому не отдам. И квартиру никто трогать не будет. Всё оформлено правильно. На этом вопрос закрыт.
— Я это знаю, — тихо ответила она. — Но иногда такие вещи всё равно хочется услышать вслух. Даже без фанфар и праздничного салюта.
Инна Аркадьевна снова пришла в четверг, когда до вылета оставалось пять дней. На этот раз Артём был дома. Мать вошла в квартиру и начала говорить ещё в прихожей, даже не сняв сумку с плеча.
— Я всё обдумала. Вы отдаёте отпускные деньги Алине. Она едет с детьми на море, а вы спокойно поедете следующим летом.
— Добрый день, — произнесла Полина. — Я тоже очень рада вас видеть. Спасибо, у нас всё хорошо, ремонт постепенно движется.
— Хватит кривляться! Я сейчас разговариваю со своим сыном!
— Тогда я лучше помолчу и понаблюдаю. Наблюдение за семейными переговорами — моё второе любимое развлечение.
— Мама, — Артём поднялся и встал между ними. — Хочешь — садись, хочешь — стой. Но сейчас ты выслушаешь меня до самого конца. Один раз. Повторять второй я не собираюсь.
— Артём…
— Первое. У Алины был муж. Она сама решила разводиться, сама собрала вещи и сама переехала обратно к тебе. Ты сама согласилась её принять. Это её решения и твои. Наших решений там нет.
— Как ты вообще можешь такое говорить о собственной сестре!
— Второе. Её бывший муж исправно переводит алименты, ни одного месяца не пропускал. Алина давно могла выйти на работу — дети уже не младенцы. Но она предпочитает жить на алименты и твои деньги. Это тоже её выбор.
— Ей очень трудно!
— Трудно бывает абсолютно всем. Мне тоже порой тяжело, но почему-то я не прихожу в дом к Алине и не требую, чтобы она отдала мне своё лето.
Инна Аркадьевна нервно передёрнула плечами, а её губы заметно задрожали.
— Ты обязан ей помогать! Ты её брат!
— Третье, — всё так же спокойно продолжил Артём. — Когда Алина выходила замуж, я подарил ей двести тысяч. Не какие-то невероятные деньги, но тогда это было всё, что я мог отдать. За следующие шесть лет она ни разу ни в чём мне не помогла. И я её за это не осуждаю. Просто, раз уж речь зашла о справедливости, давай расставим всё по своим местам.
— Это всё она! — выкрикнула Инна Аркадьевна. — Это Полина тебя настроила! Раньше ты совсем другим был!
— Четвёртое. Отец Полины получил от своего отца наследство, продал дом и передал деньги нам. Благодаря этому мы выплатили ипотеку. Затем продали двухкомнатную квартиру и приобрели эту. Практически всё серьёзное, что у нас есть, пришло со стороны Полининой семьи. С вашей стороны пока приходят в основном требования. Жаль, конечно, но их в банке не принимают.
— И пятое, — негромко добавила Полина. — Мы хотим второго ребёнка. И прежде чем это случится, мы хотим свозить дочь к настоящему морю, которое она пока видела только на рисунках и фотографиях. Это не прихоть. Мы шли к этой поездке шесть лет.
Инна Аркадьевна хотела что-то сказать, но Артём поднял руку, останавливая её.
— И последнее. Сестре я помогать буду. Могу привезти продукты, купить детям вещи, могу провести с ними выходной, если нужно. Но ломать жизнь своей семьи ради чужих решений я не собираюсь. Ни ради её детей, ни ради того, чтобы тебе стало спокойнее.
— Значит, они для тебя теперь чужие, — едва слышно произнесла мать. — Хорошо договорился.
— Моя семья — вот здесь, — ответил Артём и кивнул в сторону комнаты, откуда доносились шаги Евы. — А все остальные — мои родственники и близкие люди. Это разные понятия, мама. И появились они не просто так.
В этот момент в комнату вошла Ева. Перед собой она держала рисунок двумя руками, словно торжественно несла поднос.
— Бабушка, посмотри! Вот море! Тут я, тут папа, тут мама, а это дельфин. Только почему-то он у меня похож на огурец.
Инна Аркадьевна посмотрела на лист, но в руки его не взяла. Она лишь осторожно отвела ладонь внучки в сторону, словно отодвигала мешавшую занавеску, и направилась к двери.
— Бабушка, ты же дельфина ещё не досмотрела…
Дверь за ней закрылась.
Оказавшись на лестничной площадке, Инна Аркадьевна сразу набрала номер дочери и заговорила, ещё даже не начав спускаться.
— Отказался. Совсем. Категорически.
— В смысле отказался? — резко прозвучало в трубке. — Ты объяснила ему про детей? Сказала, что я совсем одна?
— Я всё сказала. Абсолютно всё. А он стоял передо мной и по пунктам перечислял: первое, второе, третье.
— Это она его накрутила! Она! Он раньше нормальным человеком был! Это Полина им командует и специально настраивает его против нас!
— Она просто стояла рядом и улыбалась. Совершенно спокойно. И на каждую мою фразу находила ответ.
— Я тоже хочу поехать к морю! — почти закричала Алина. — Почему они могут, а я нет?! У них деньги есть, я точно знаю! Они просто жадные! Всегда были жадными!
Инна Аркадьевна замолчала на несколько секунд, разглядывая номер этажа на стене.
— Она мне прямо сказала: «Кто решил, что мы обязаны менять свои планы ради детей вашей дочери?»
— И ты просто это проглотила?!
— Я ушла.
— Мам!
Инна Аркадьевна нажала кнопку отбоя. По лестнице она спускалась медленно. Внутри одновременно спорили две совершенно разные мысли: одна против воли уважала невестку за то, как уверенно та защищала своё; другая бесилась от того, что деньги были почти рядом — но всё равно уходили куда-то мимо.
Тем временем Полина выдвинула чемодан на середину комнаты и распахнула крышку.
— Ева, принеси купальник. И свой круг тоже.
— Он туда не поместится!
— Тогда поедет отдельно. Как особо важный пассажир.
Артём остановился в дверях и молча наблюдал, как жена аккуратно раскладывает вещи по стопкам.
— Ты нормально? — спросил он.
— Я? Прекрасно. Я вообще люблю ситуации, которые в итоге заканчиваются собранным чемоданом.
— Теперь мама, наверное, месяц мне звонить не станет.
— Получается, нам достался отпуск и ещё почти месяц тишины сверху. Очень щедрое лето.
Артём подошёл ближе, забрал из её рук аккуратно сложенное полотенце и сам уложил его в чемодан.
— Если ты переживаешь из-за меня — зря. У сестры есть собственная семья и собственная жизнь. Я буду помогать, но так, как считаю правильным, и тогда, когда сам решу. А сейчас у нас совсем другой вопрос.
— Какой именно?
— Отпуск, — улыбнулся Артём. — Восемь дней. Или всё-таки девять. Тут, похоже, в нашей семье пока нет единого мнения.
— Восемь! — раздался из коридора громкий голос Евы. Она появилась, размахивая огромным розовым кругом. — Море! Море! Скоро едем на море!
Полина застегнула первый отдел чемодана и весело подмигнула мужу.
— Ну что, слышал? Пальцы никогда не ошибаются.