Валентина проснулась ещё до шести, как просыпалась всю жизнь. За окном висела густая осенняя темнота — мокрая, холодная, непроглядная, какая бывает в начале ноября в северных краях. Порывистый ветер носил по двору размокшие листья, а река за холмом глухо шумела, будто предупреждала о чём-то недобром.
Она набросила на плечи старенькую кофту, сунула ноги в истоптанные домашние тапочки и направилась к печке. Лучина занялась только с третьей спички. Дым нехотя потянулся вверх по трубе, и спустя несколько минут по дому начало расползаться долгожданное тепло.
Примерно через час проснётся Дмитрий. Сразу потребует завтрак. Кофе — обязательно, без него он по утрам становился совершенно невыносимым. Кашу терпеть не мог, поэтому Валентина обычно жарила ему яйца с салом. Потом он уедет — вчера сказал, что появились какие-то дела в райцентре. Какие именно дела, она прекрасно понимала. Знала давно. И молчала.
Уже десять лет.
Валентине было сорок девять. Дмитрию исполнилось пятьдесят три. Когда-то они поженились совсем молодыми и, как им тогда казалось, по большой любви. Он трудился в леспромхозе, она работала на почте. Денег постоянно не хватало, зато жили дружно. Родили двоих детей — мальчика и девочку. Потом дети выросли и уехали в город.
И именно тогда всё начало разваливаться.
Неожиданно дела Дмитрия пошли вверх. Он открыл собственную лесопилку — маленькую, всего на десяток работников, зато приносившую хорошую прибыль. Появились деньги.
А вслед за деньгами пришла совсем другая жизнь.
Застолья. Рестораны в районном центре. Новые приятели, которых прежде возле Дмитрия почему-то не наблюдалось.
И появилась она.
Оксана.
Тридцатилетняя продавщица из райцентра. Молодая, яркая, дерзкая. Короткие юбки, блестящие кофточки, каблуки даже зимой. Для неё Дмитрий снял квартиру. Потом купил машину — подержанную, но вполне приличную. По выходным возил то в Сыктывкар, то на какую-нибудь турбазу.
Жене он врал.
Причём настолько лениво, словно даже не считал нужным придумывать убедительные объяснения.
Валентина знала обо всём.
В деревне невозможно долго скрывать подобное. Здесь каждый человек словно живёт внутри прозрачного шара — все замечают, кто к кому приехал, кто куда поехал и во сколько вернулся.
Соседки шептались за её спиной. Жалели.
Некоторые говорили прямо:
— Валя, ну чего ты терпишь? Выгони его!
Она не выгоняла.
Не потому, что боялась остаться одна.
И даже не потому, что всё ещё любила Дмитрия. Когда-то любила — того прежнего Митю, молодого, весёлого парня с лесопункта, который носил её на руках и обещал никогда не обижать.
Просто Валентина не умела жить иначе.
Она настолько глубоко вросла в этот дом, в хозяйство, в привычный уклад, будто старое дерево корнями в землю.
А Дмитрий относился к ней всё более пренебрежительно.
Он не бил её.
Не устраивал страшных скандалов.
Он просто перестал замечать жену.
Проходил рядом, словно мимо шкафа или стола.
Иногда называл её «серой мышкой». Будто бы шутил, но произносил это таким тоном, что Валентина прекрасно понимала: никакой шутки здесь нет.
— Валя, — говорил он, не отрывая глаз от телефона, — хоть бы накрасилась иногда. Посмотри на Оксану — всегда ухоженная, нарядная. А ты будто только что с печки свалилась.
И смеялся.
Валентина молча отворачивалась к плите.
Она никогда не устраивала ему сцен.
Не требовала объяснений.
Не плакала в его присутствии.
Возможно, именно в этом и заключалась её особенная гордость — тихая, незаметная, не нуждавшаяся ни в чужом одобрении, ни в дорогих украшениях.
Только Дмитрий этой силы не видел.
За блеском Оксаниных серёжек и яркой помады он вообще мало что замечал.
Беда случилась в субботу.
Дмитрий вернулся из райцентра глубокой ночью.
Пьяный.
Причём намного сильнее, чем обычно.
Валентина уже лежала в спальне, когда услышала, как с грохотом распахнулась дверь, тяжёлые сапоги застучали по прихожей, а потом что-то с шумом рухнуло на пол.
Она поднялась и вышла посмотреть.
Дмитрий стоял посреди кухни и как-то странно смотрел на неё.
Лицо налилось тёмно-красным цветом.
Один глаз заметно подёргивался.
— Митя? — настороженно спросила Валентина. — Ты чего?
Он раскрыл рот, попытался ответить — и внезапно обмяк.
Просто рухнул на пол, словно кто-то одним движением перерезал натянутую верёвку.
Валентина не закричала.
Она вообще была из тех женщин, которые в момент настоящей беды не кричат, а начинают действовать.
Она бросилась к мужу, перевернула его на спину.
Лицо перекосилось.
Из уголка рта потекла слюна.
Левая рука лежала неподвижно.
Инсульт.
Скорую в такую погоду ждать было бессмысленно — в осеннюю распутицу машина могла вообще не добраться до деревни.
Валентина выскочила во двор и побежала к соседу Николаю.
Тот даже вопросов лишних не задавал. Завёл свой старенький внедорожник, помог перетащить Дмитрия на заднее сиденье.
И они поехали в райцентр.