Муж годами изменял жене у неё за спиной, а после её смерти во время родов возненавидел родного сына. Но спустя год он обнаружил прощальное письмо супруги и лишился дара речи…
Константин стоял возле окна своего кабинета на пятнадцатом этаже и наблюдал, как тяжёлые капли дождя разбиваются о стекло. Его жизнь уже давно была устроена так, как ему нравилось: престижная работа, просторная квартира, спокойная жена, ожидающая дома, и бесконечные «служебные поездки», за которыми скрывалась совершенно другая реальность.
С Кристиной они прожили вместе пятнадцать лет. Она терпеливо ждала, редко спорила, прощала его поздние возвращения и старалась не задавать неудобных вопросов. Константину было выгодно верить, что подобный порядок вещей сохранится навсегда. Подлецом он себя не считал — просто привык получать от жизни всё, чего хотел, и не видел причин что-либо менять.
Именно поэтому, когда однажды Кристина тихо произнесла:
— Костя, у нас скоро появится ребёнок…
вместо счастья он ощутил липкий, тяжёлый страх. Ему уже исполнилось сорок пять, и в размеренной, привычной жизни совершенно не было места детскому крику, пелёнкам и бессонным ночам. Но в тот день лицо Кристины впервые за долгое время светилось настоящей радостью, и он не решился возражать.
Схватки начались на две недели раньше назначенного срока. В это время Константин находился вовсе не на деловой встрече, как сказал жене, а в квартире очередной любовницы. Когда раздался звонок из роддома, он сразу почувствовал, что произошло непоправимое.
— Начались тяжёлые осложнения. Сильная кровопотеря. Её сердце не справилось, — без лишних эмоций сообщил врач.
Когда Константин добрался до больницы, Кристина уже умерла.
А за прозрачными стенками медицинского бокса лежал их сын — крохотный, красный, сморщенный мальчик, издававший едва слышные звуки. Артём остался жив. Его мать — нет.
И в тот момент Константин почувствовал не боль утраты, а ослепляющую злость. Он смотрел на младенца и повторял про себя одну и ту же мысль: если бы этого ребёнка не было, Кристина осталась бы жива.
— Он виноват… Если бы не этот ребёнок, она была бы сейчас со мной…
Мать Кристины рыдала в больничном коридоре и крепко держала зятя за руки.
— Костя, это ведь её родной сын… Единственное, что осталось от моей девочки… Я буду рядом, я помогу тебе, только не бросай его…
Но Константин уже принял решение. В его сознании младенец превратился в виновника трагедии, в ненужного и почти чужого человека, появление которого разрушило его привычный мир.
Спустя неделю он подписал необходимые бумаги, после чего Артёма определили в дом малютки.
Константин вернулся в опустевшую квартиру, плотно закрыл шторы, достал бутылку виски и остался в полном одиночестве — именно так, как на самом деле прожил все предыдущие годы.
Минул год. Желая окончательно избавиться от вещей, напоминавших о Кристине, он решил полностью обновить квартиру.
Когда рабочие отодвинули от стены старый шкаф, из узкой щели на пол упала тетрадь с потёртой кожаной обложкой. Это оказался личный дневник Кристины. Константин опустился на пол, поднял его и раскрыл на первой странице.
«Сегодня я узнала, что жду ребёнка. Мне страшно говорить об этом Константину. Он снова уехал в командировку и отсутствует уже целую неделю. Я понимаю, что никакой командировки нет… Я давно знаю о его другой жизни. Но этот малыш — моя последняя надежда понять, ради чего мы столько лет оставались вместе. Мой маленький свет». Константин перелистнул страницу дрожащими пальцами.
«Доктор предупредил, что моё сердце может не выдержать родов. Снова напомнили о старой болезни клапана. Мне предложили прервать беременность, но я отказалась. Вчера Константин вернулся поздно, и от него пахло чужими духами. Мне так хотелось подойти, обнять его и всё рассказать, но он даже не посмотрел в мою сторону. Господи, как же пусто и одиноко мне в этом доме».
Каждая новая строка причиняла боль сильнее удара. Кристина знала обо всём: о многочисленных женщинах, постоянной лжи и его холодном безразличии. Несмотря на это, она решила сохранить ребёнка, прекрасно осознавая, какой ценой ей может достаться это решение.
Последняя запись была сделана за день до начала родов. Буквы получились неровными, словно рука уже плохо слушалась её.
«Завтра мне нужно лечь в больницу…»
Константин застыл, а затем медленно перевернул страницу — и в ту же секунду понял, что больше не способен произнести ни единого слова…
На последнем листе, где должна была находиться обычная запись, лежала небольшая записка, аккуратно сложенная в несколько раз. Она была написана не на странице дневника, а на отдельном, уже немного пожелтевшем листке. Константин сразу узнал тонкий почерк жены, ставший в последние месяцы ещё более дрожащим и неровным. Но эти слова предназначались не ему. Кристина обращалась к тому, кого он однажды так жестоко отверг.