Нина стала вдовой в тридцать четыре года.
Её муж Сергей погиб во время работы на лесоповале. Огромное дерево неожиданно изменило направление и рухнуло прямо на него. После трагедии женщина осталась совершенно одна. С двумя детьми. Со старым домом, стены которого медленно расходились по швам. С запущенным огородом, который теперь некому было вспахивать. С коровой, требовавшей ежедневного ухода. И с долгами, которые после смерти мужа никуда не исчезли.
Сыну Ване исполнилось двенадцать лет, а дочери Тане — девять. Оба ещё совсем дети. Настоящими помощниками их назвать было трудно. Ваня старался изо всех сил: носил воду, пытался рубить дрова, чистил сарай. Но детских сил не хватало даже на половину тяжёлой мужской работы. Таня была ещё меньше. По ночам девочка тихо плакала под одеялом и звала отца.
Нина держалась.
Каждое утро она вставала около четырёх часов и шла на ферму работать дояркой. Домой возвращалась только к восьми вечера. Выходных почти не бывало. Кожа на руках потрескалась, пальцы постоянно болели, спина согнулась от тяжёлой работы, а прежде живые глаза потускнели.
Но женщина продолжала поддерживать хозяйство.
Она кормила детей, ухаживала за коровой, латала одежду, таскала воду и пыталась самостоятельно ремонтировать дом. При посторонних Нина не позволила себе пролить ни единой слезы.
Жители деревни её жалели.
Но настоящую помощь предлагали редко.
У каждого имелись собственное хозяйство, дети, огород и бесконечные деревенские заботы. Чужая беда вызывала сочувствие лишь на несколько минут.
— Бедная Нинка. Как же она одна со всем справится? Пропадёт ведь, — вздыхали соседки.
А потом расходились по своим домам.
Но Нина не пропадала.
Она жила день за днём.
Месяц за месяцем.
Год за годом.
На второй год после смерти Сергея стало совсем тяжело.
Крыша начала протекать почти во всех комнатах. Сарай заметно накренился. Забор разваливался, а в январе закончились заготовленные дрова.
Как назло, именно тогда ударили сильнейшие морозы. По ночам температура опускалась почти до сорока градусов.
Несколько дней Нина топила печь старыми досками, которые отрывала от забора. Сначала разобрала одну секцию, потом вторую. В ход пошли сломанные табуретки, ненужные полки и даже старая лавка.
А затем сжигать стало нечего.
Женщина вышла во двор и подошла к поленнице.
Она была совершенно пустой.
Снег лежал ровным слоем там, где ещё недавно находились последние поленья.
Нина долго смотрела на голое место, словно надеялась, что дрова каким-то чудом появятся сами.
Потом нашла возле сарая старый деревянный ящик из-под угля и попыталась разломать его руками.
Но доски оказались крепкими.
Пальцы быстро замёрзли.
Сил больше не осталось.
Нина опустилась прямо в снег и впервые за два года заплакала.
Не тихо, как плачут по ночам, чтобы никто не услышал.
Она рыдала громко, в голос, уже не пытаясь себя остановить.
В этот момент со стороны калитки раздался незнакомый мужской голос:
— Эй, хозяйка! Что случилось?
Нина подняла голову.
За невысоким забором стоял незнакомец.
Высокий, худощавый мужчина лет сорока. На нём был старый ватник, потёртые кирзовые сапоги, а за плечом висел небольшой вещмешок. Его тёмное обветренное лицо выглядело суровым, но глаза оказались удивительно светлыми.
Такими светлыми, словно зимнее небо, внезапно показавшееся между тяжёлыми облаками.
— Ничего не случилось, — ответила Нина, вытирая лицо рукавом. — Просто дрова закончились.
Незнакомец посмотрел на пустую поленницу.
— Дрова — не самая страшная беда. Их всегда можно заготовить, — спокойно произнёс он и неожиданно улыбнулся.
Зубы у мужчины были крепкими, а улыбка — доброй и открытой.
— Послушай, хозяйка. Я работу ищу. Может, тебе по дому помощь нужна? Забор поправить, сарай укрепить, крышу залатать? Я многое умею.
Нина настороженно посмотрела на него.
— Кто ты такой?
— Виктор.
— Откуда приехал?
— Издалека.
— А работать что умеешь?
— Плотник я. Столяр. С деревом хорошо управляюсь. С железом тоже. Да и обычной работы не боюсь.
— Где остановился?
Мужчина слегка пожал плечами.
— Пока нигде. Только сегодня сюда добрался.
Нина снова посмотрела на его потёртый вещмешок, старую одежду и большие натруженные руки, покрытые шрамами.
Несколько секунд она молчала.
Потом произнесла:
— У меня летняя кухня свободная. Там кровать стоит и печка работает. Можешь пожить. Будешь помогать по хозяйству. Денег у меня нет, сразу предупреждаю. Кормить стану тем же, что едим сами.
Виктор кивнул.
— Меня устраивает.
Он снял вещмешок, положил его возле крыльца и сразу попросил топор.
До самого вечера мужчина рубил принесённые из леса сухие стволы.
Когда стемнело, возле крыльца уже возвышалась аккуратная гора колотых дров.
Нина стояла рядом и не могла поверить собственным глазам.
В тот вечер печь снова загудела.
По дому разлилось долгожданное тепло.