— Вы бы ей ещё отдельную миску поставили, Тамара Петровна. А лучше сразу прикрепили табличку: «Посторонним не трогать», — произнесла я с порога, сжимая детскую книжку так сильно, что угол обложки больно впился в ладонь.
В столовой мгновенно воцарилась такая тишина, что с веранды отчётливо донёсся дребезг расшатанной полки старого холодильника. Близнецы замерли с ложками в руках. Алиса сидела возле буфета на маленьком табурете — не вместе со всеми за столом, а словно была временной воспитанницей в чужом доме. Перед ней стояла тарелка жидкой овсяной каши на воде. На общем столе красовались запечённая курица, румяные пирожки, салат из огурцов с укропом, большая ваза с виноградом и графин домашнего компота. Настоящее полотно под названием: «Родные обедают, остальные смотрят».
— Марина, — сухо сказала Тамара Петровна, не спеша поворачиваться ко мне, будто я была не матерью троих детей, а курьером, который привёз воду не к назначенному часу, — воспитанные люди заранее сообщают о своём приезде.
— А невоспитанные, получается, сортируют детей? — спросила я, заходя в комнату. — Вот и пытаюсь понять, кто из нас сегодня проявил себя ярче.
— Марина, — свекровь натянуто улыбнулась и поправила салфетку возле тарелки маленького Тёмы, — ты, как обычно, появляешься театрально и совершенно не вовремя. Мы обедаем. У Алисы специальный рацион.
— Специальный? — переспросила я, подходя к дочери. — Теперь это называется именно так? Надо запомнить. Курица предназначена семье, а овсянка на воде — дополнительному приложению к ней.
— Мамочка, я не хочу есть, — поспешно сказала Алиса, не поднимая глаз.
Именно это тихое «я не хочу есть» ударило меня сильнее всего. Девочке всего восемь, а она уже научилась скрывать чужую жестокость, лишь бы никого не раздражать. Сидела и медленно разбивала ложкой комки каши, словно взрослая женщина на семейном собрании, где ей заранее назначили роль виноватой.
— Алиса, встань, пожалуйста, — тихо попросила я и протянула ей руку.
— Сиди, — резко приказала Тамара Петровна.
Обращалась она не ко мне, а к ребёнку.
— Кашу ты ещё не доела.
Я очень медленно повернулась в её сторону.
— Вы сейчас приказали моей дочери?
— Я пытаюсь соблюдать порядок в собственном доме, — ответила свекровь, плотно сжав губы. — А ты, судя по всему, решила организовать представление. Хотя бы при детях себя контролируй.
— При детях? — усмехнулась я. — Нет, Тамара Петровна, представление уже давно началось. Главную роль исполняет человек, который распределяет детей по категориям: одних сажает за общий стол, а другую отправляет в угол. Настоящая педагогика. Видимо, годы работы в школе никак вас не отпускают.
— Марина, — ледяным тоном произнесла она, скрестив руки на груди, — не устраивай истерику. Я объяснила девочке, что мучное и сладкое ей противопоказано. Она имеет склонность к полноте. А этим детям необходим полноценный рацион.
— Этим детям? — я кивнула в сторону близнецов. — Если перевести с вашего важного языка на обычный, эти двое — родные. А Алиса — ненужное дополнение к браку?
— Не искажай мои слова, — негромко ответила Тамара Петровна.
Но в её тихом голосе было столько высокомерия, что мне захотелось распахнуть все окна.
— Ты и сама всё прекрасно понимаешь. Существуют вещи, которые не меняются из-за штампа в паспорте или красивых речей о любви. Родная кровь остаётся родной кровью.
— Понятно, — кивнула я. — А совесть, видимо, тоже распределяется по группам.
— Мам, — испуганно спросила Соня, — почему бабушка сердится?
— Потому что бабушка уверена, что можно считать себя умной и при этом совершенно не иметь сердца, — ответила я, не отводя взгляда от свекрови.
— Не смей настраивать против меня детей! — повысила голос Тамара Петровна.
Серебряная ложка звякнула о край тарелки.
— Я сделала для вашей семьи больше, чем ты за все годы! Кто дал вам деньги на первый взнос за квартиру? Кто покупал мебель? Кто сидел с близнецами, пока ты бегала по парикмахерским и делала маникюр?
— Маникюр? — я невольно рассмеялась. — Какая прелесть. Особенно если вспомнить, что в это время я носилась по всему городу, показывала клиентам квартиры и зарабатывала на ипотеку, пока ваш сын искал своё предназначение между футбольным чатом и корпоративными вечеринками.
— Не смей так говорить об Артёме, — процедила она.
— А вы не смейте так обращаться с моей дочерью, — отрезала я.
Я наклонилась к Алисе и натянула на неё куртку прямо поверх домашней кофты. Пальцы у девочки заметно дрожали.
— Мам, а книжку можно забрать? — едва слышно спросила она.
— Можно забрать всё, что принадлежит тебе, — ответила я.
— Вы сейчас никуда не поедете, — резко сказала Тамара Петровна и шагнула к двери. — Близнецы останутся здесь. У них распорядок, свежий воздух и дача. Ещё не хватало, чтобы ты из-за своей обиды испортила им выходные.
— Отойдите от двери, — спокойно произнесла я.
— Нет.