— Глашка, замуж пойдёшь?
— А ты зовёшь? — быстро отозвалась Глафира, отталкивая протянутую руку нахального Мишки Зоткина.
Мишка в ответ расхохотался, бесстыдно оскалив зубы, и с нескрываемым интересом оглядел пышную фигуру Глаши Агаповой.
— А что, согласна? — Он снова попытался ухватить её за талию. — Тогда пошли на сеновал, покувыркаемся… Ну дай хотя бы подержаться.
Глафира не стала долго думать. Она с силой толкнула Мишку, и тот полетел прямо в заросли крапивы, нелепо взмахнув руками, словно подбитая в воздухе птица.
Возле клуба, где собралась деревенская молодёжь, тут же раздался громкий смех.
— Ах ты, пышка! — выбравшись из крапивы и потирая ушибленное место, Михаил сердито сплюнул Глафире под ноги. — Думаешь, они надо мной смеются? Это они над тобой ржут!
Глаша отвернулась и обиженно сжала губы.
Подруга Наташа положила руку ей на плечо.
— Ну чего ты, Глаша? Мишку разве не знаешь? Ему лишь бы зубы поскалить да кого-нибудь задеть.
Глаша слабо улыбнулась.
Плакать она не собиралась. Уже привыкла.
И всё же Наташе было легко её успокаивать. Подругу никто не называл пышкой. Наталья тоже была крепкой деревенской девушкой, но рядом с Глафирой казалась тонкой берёзкой.
— Пойдём, кино скоро начнётся, — позвала Наташа.
Вместе с остальными они вошли в полутёмный зал сельского клуба.
Осторожно придерживая подол платья, Глаша устроилась на скрипучем деревянном сиденье. В деревенских клубах конца шестидесятых особого удобства не было, зато удовольствие от просмотра фильма получали огромное.
Глаша тихо вздохнула, глядя на стройных и красивых героинь на экране.
Даже её старшая сестра Мария совсем не походила на неё телосложением. Мария пошла в отца и его родню — такая же высокая и худощавая. Младший брат Колька тоже был тонким, как прутик.
А вот мать, Клавдия, всегда отличалась округлыми формами. Видно, Глафира именно в неё уродилась.
Правда, самой Клавдии полнота нисколько не мешала. По хозяйству она управлялась быстро, словно никогда не уставала, и с мужем жила душа в душу.
На первый взгляд они совершенно не подходили друг другу.
Отец был высокий, худой, медлительный, похожий на длинную оглоблю. Мать — невысокая, пышная и подвижная.
А люди всё равно говорили, что они два сапога пара.
Глаша снова вздохнула.
Ей казалось, что собственной пары в родном селе она никогда не встретит.
Да и в чужом, наверное, тоже.
В воскресенье девушки уговорили Глафиру съездить в районный центр.
Как раз туда собирался грузовик с крытым кузовом. Внутри были установлены деревянные скамейки, а на каждой выбоине пассажиров подбрасывало так, что они подпрыгивали, словно мячики.
Зато машина довезла их до самого центра.
Перед девушками открылась большая площадь, залитая летним солнцем. Рядом возвышалось здание районного совета, а из громкоговорителей на всю округу звучала музыка.
Чуть поодаль стояла жёлтая бочка с квасом.
Девушки сразу побежали туда.
Они стояли с кружками в руках, смеялись, щурились от яркого света и радовались тёплому летнему дню.
— Смотри, какая пышечка, — вдруг услышала Глафира.
Ей очень захотелось поверить, что речь идёт не о ней.
Но среди подруг больше не было девушек с такой фигурой.
Глаша всё-таки обернулась — вдруг она ошиблась.
В тени дерева стояли двое парней.
Один выглядел задумчивым и словно был полностью погружён в собственные мысли. Второй смотрел на Глафиру с насмешкой, неторопливо оглядывая её с головы до ног.
Он снова толкнул локтем своего молчаливого приятеля.
Глаша поспешно подошла ближе к подругам.
Ей хотелось спрятаться от этого липкого, масляного взгляда. Она хорошо знала таких парней: сначала пытаются ущипнуть или зажать где-нибудь в углу, а потом ещё долго зубоскалят перед приятелями.
— Девчата, мы ведь ещё и на танцы успеем! — объявила Нина.
— Уже вечер скоро. А домой когда возвращаться будем?
— Успеем! Дядя Вася обещал потом забрать всех от Дома культуры. Ну что, идём или нет?
— Идём!
Танцы в районном Доме культуры совсем не походили на вечера в сельском клубе, где всех неженатых парней можно было пересчитать по пальцам, а из музыки чаще всего звучала одна гармонь.
Здесь было большое здание с белыми колоннами, множество людей и настоящая танцевальная площадка.
Даже музыка казалась совершенно другой.
По праздникам сюда приезжал оркестр из области, но сегодня играли местные музыканты.
Глаша одобрительно посмотрела на подол своего голубого платья, радуясь, что выбрала именно его. Потом ускорила шаг и догнала подруг.
Она заранее знала, что никто не пригласит её танцевать.
Подруг разобрали почти сразу.
Они кружились по залу, улыбались и выглядели такими счастливыми, что Глаша старалась не показывать своей грусти.
Она осталась стоять возле стены.
Вскоре ей показалось, будто кто-то внимательно на неё смотрит.
А почему бы и не посмотреть?
У Глафиры были густые русые волосы, заплетённые в две длинные косы, аккуратный курносый нос и румяные щёки.
А если кто-нибудь решился бы заглянуть в её глаза, то увидел бы там столько тепла и затаённой надежды на счастье, сколько не каждый человек способен был понять.
— Может, и мы потанцуем? Чего просто стоять?
Глаша сразу узнала молодого человека.
Это был тот самый задумчивый парень, который стоял на площади рядом с насмешником.
— Можно, — кивнула она.
Он оказался почти на голову выше неё.
Сначала молчал, а потом неловко спросил:
— А как тебя зовут?
— Глафира. Можно просто Глаша.
— А я Степан.
— Ты откуда?
— Из Берёзовки.
— Так это совсем рядом.
— А ты где живёшь?
— Теперь здесь.
— А раньше?
— В городе учился, потом работал.
После танцев Степан даже проводил её до машины.
Было видно, что он хочет что-то сказать, но никак не решается.
А Глаша подумала, что ему просто стало скучно, поэтому он и подошёл к ней.
— Я смотрю, ты всё возле пышки крутился, — усмехнулся его приятель Юра, когда девушки уехали.
— А зачем ты её так называешь? У неё имя есть, — спокойно ответил Степан.
И с улыбкой добавил:
— Глаша.
— Ого, Степан! Да ты, никак, втюрился!
— Почему сразу втюрился? Просто хорошая девушка. Симпатичная, милая… И, кажется, очень добрая.
— Стёпа, ты не обижайся. Я ведь пошутил. А если серьёзно, договорился бы с ней ещё раз встретиться. Не век же тебе одному ходить.
— Я не один. У меня Валюха и Вовка. Их ещё поднять нужно. А девушка… Зачем ей чужие дети? У неё когда-нибудь свои появятся.
Степан провёл ладонью по густым тёмным волосам, попрощался с приятелем и направился домой.
Он родился и вырос в этих местах, а после школы уехал учиться в город.
Мать осталась одна с двумя младшими детьми, но всё равно помогала старшему сыну, чем могла.
Год назад её не стало.
Узнав о смерти матери, Степан, потрясённый случившимся, немедленно вернулся домой.
Семилетний Вовка подбежал к нему и крепко обхватил колени.
Десятилетняя Валя молча взяла старшего брата за руку, словно боялась, что и он сейчас уйдёт и больше не вернётся.
Позже пришла тётя Зоя, давняя подруга матери.
Она громко причитала и жалела осиротевших детей.
Но плакать перестала так же быстро, как начала.
Вытерев глаза уголком платка, она сказала Степану:
— Жениться тебе надо, Стёпа. Теперь ты у них за старшего и за кормильца. Только лучше брать женщину с ребёнком, чтобы всё по-честному было. Знаю одну подходящую. Сын у неё чуть младше Вовки, да и сама она тебе по возрасту. Может, ты её знаешь. Недалеко отсюда живёт — Серафима Кудрявцева.
— Знаю. Видел несколько раз, — ответил Степан. — Только мне сейчас не до женитьбы. Да и Серафима мне не по душе.
— Ох, Степушка, тут особенно выбирать не приходится. Свободная девушка за тебя не пойдёт. Сам посуди, зачем ей такой хомут на себя надевать, если можно выйти замуж за парня без детей?
— Это Валя с Вовкой, по-вашему, хомут?
— Не цепляйся к словам, — смягчилась женщина. — Я просто говорю, как обычно в жизни бывает.
— Нет, тётя Зоя. Я уж как-нибудь сам разберусь.
— Ну смотри. А Сима, между прочим, не стала бы долго упрямиться. С ней тебе и за детьми легче было бы присматривать.
Тогда Степан промолчал, не желая продолжать бессмысленный спор.
Теперь он шёл домой и снова вспомнил тот разговор.
Ему так хотелось, чтобы девушка из Берёзовки сейчас шагала рядом.
Ведь когда Глаша подошла к машине, она смотрела на него так, словно ждала каких-то слов.
Наверное, хотела, чтобы он позвал её на следующую встречу или хотя бы пообещал приехать.
Но Степан так ничего и не сказал.
Не решился.
Глаша никогда не была замужем.
Зачем ей двое чужих детей?
А для Степана Валя и Вовка были не обузой, а родными людьми, которых он никогда не оставит.
Все последующие дни Глаша вспоминала внимательный взгляд серых глаз застенчивого молодого человека.
Она почти ничего о нём не знала, но очень хотела снова увидеть.
— Ну вот, — думала девушка, разглядывая себя в зеркале. — Пышка и есть пышка.
Пусть Наташа иногда с теплотой называла её «нашей пышечкой», всё равно от этих слов становилось горько.
В следующее воскресенье подруги снова собрались в районный центр, но Глаша отказалась ехать.
— Что мне там делать? — подумала она, вспомнив Степана. — Захотел бы увидеться, сразу бы позвал. А он промолчал.
С понедельника начались тяжёлые полевые работы.
К обеду девушки так устали, что повалились прямо на траву. Кто-то просто присел, а кто-то растянулся во весь рост, подставляя лицо солнцу.
— Ой, Глаша, я ведь совсем забыла! — воскликнула Наталья.
Она подбежала, опустилась рядом и заговорщически зашептала:
— Я тебе кое-что передать должна. Тот парень, с которым ты в прошлый раз танцевала, зовёт тебя в следующее воскресенье. Говорят, оркестр приезжает. Вот он и просил передать, чтобы ты обязательно приехала.
— Меня? — не поверила Глаша.
— Конечно, тебя. Он приходил и спрашивал, почему ты в этот раз не приехала.
— Так мы ведь все вместе поедем.
— Поедем все, а ждать он будет именно тебя.
Глаша почувствовала, как её щёки заливает жар.
Сначала она обрадовалась.
А потом в голову закралось сомнение.
«А вдруг он такой же, как Мишка Зоткин? Позовёт на сеновал или просто захочет посмеяться перед друзьями».
С этими тревожными мыслями она прожила всю неделю.
В воскресенье на площадь они не пошли.
До танцев тоже не дошли.
Отделившись от подруг, Глаша и Степан нашли свободную скамейку в тенистом сквере.
— Я сразу хотел снова тебя увидеть, — признался Степан, волнуясь и теребя в руках кепку. — Только подумал, что ты не захочешь. Может, у тебя жених есть.
— Нет у меня жениха.
— А у меня невесты нет, — сказал он и заметно смутился. — Зато дети есть.
Глаша удивлённо посмотрела на него.
Он был совсем молодым. Откуда у него могли взяться дети?
— Младшие брат и сестра. Вале десять лет, Вовке семь. Отца у нас давно нет, а теперь и матери не стало. Я у них за старшего.
Степан смотрел ей прямо в глаза, словно без слов говорил: «Вот такой я. Решай сама».
— Поэтому я тогда и не позвал тебя ещё раз встретиться, — продолжил он. — Хотя очень хотелось. Ты мне сразу понравилась.
— И ты мне понравился, — едва слышно ответила девушка.
— Потом я решил, что лучше сразу рассказать правду. Иначе позже будет больнее. Теперь ты всё обо мне знаешь.
— А разве что-нибудь изменилось? — спросила Глаша. — Ты мне тогда понравился и сейчас нравишься.
Степан нерешительно, но очень бережно обнял её.
Глаша почувствовала, как сильно он волнуется.
— Глаша, они хорошие, Валя и Вовка. Они меня слушаются. Потом вырастут, у них свои семьи появятся. Честное слово, они совсем не хомут на шее.
— Стёпа, какой ещё хомут? — тихо перебила она. — Они же твои младшие.
Осенью семья Агаповых дружно закончила уборку огорода.
По вечерам становилось холодно, и в доме уже приходилось растапливать печь.
Глаша стояла возле русской печки в том самом голубом платье и то и дело поглядывала на часы.
Клавдия вздохнула и обратилась к мужу:
— Вот и средняя наша дочка замуж выходит. Парень, конечно, хороший. Только двое детей у него на руках.
Отец задумчиво постучал пальцами по столу и посмотрел на жену.
— За таким человеком наша Глафира не пропадёт. Пусть и с детьми. Вместе этих поднимут, а потом и своих народят.
— Ой, едут! — воскликнула Клавдия, выглянув в окно. — Ну всё, доченька. Жених тебя сватать приехал.
Глаша оторвалась от печи, словно листок, сорванный порывом ветра.
Она даже забыла накинуть пальто и так, в одном платье, выбежала на улицу встречать жениха.
Младшая сестра Степана Валя и маленький Вовка первыми бросились к ней.
Они подбежали и схватили Глашу за обе руки.
Ничего не сказали.
Просто смотрели ей в глаза, и в этих взглядах уже было всё.
У них был Степан.
А теперь появлялась и Глаша.
— Да отпустите же вы её, — рассмеялся Степан. — Дайте мне хотя бы невесту обнять.
— Тили-тили-тесто, жених и невеста! — хором запели дети.
Потом все вместе вошли в дом.
И Глаша окончательно забыла о том, как её называли раньше — кто со злостью, кто ради глупой шутки.
Вряд ли теперь она когда-нибудь об этом вспомнит.
Разве что кто-нибудь из близких ласково скажет:
— Пышечка ты наша.