Каждое утро она поднималась ровно в шесть, ставила турку на плиту, варила крепкий кофе, переливала его в термос и несла мужу. Без первой чашки он будто не мог окончательно проснуться, а Люся не могла позволить себе оставить его без этого маленького утреннего ритуала.
В то утро снег валил так густо, что в душе у неё на мгновение шевельнулась сладкая, почти запретная мысль: никуда не идти. Остаться дома, натянуть одеяло до самого носа и спать, пока сквозь белёсую снежную муть не просочится слабый дневной свет. Люся позволила себе помечтать об этом всего минуту, а потом всё же выбралась из постели и пошла на кухню варить кофе.
— Ну куда ты в такую метель собралась! — крикнула ей Алексеевна, уже чистившая дорожку возле дома с огромным фонарём, закреплённым на лбу. Алексеевна ничего не говорила прямо, но Люся и так понимала: соседка надеялась, что сегодня к ней всё-таки заглянет кто-нибудь из детей. Завтра у Алексеевны был день рождения. Люся уже приготовила ей подарок — мягкие тёплые угги, настоящие, заказанные через интернет, потому что второй год подряд Алексеевна ходила в старых сапогах, у которых давно просились новые подошвы.
Ты мне очень нужен
— В валенках я ходить не стану, — упрямилась она. — Я ещё не бабка!
Люся и сама не считала её старухой, хотя Алексеевна явно была старше. На валенках она не настаивала, а вот угги казались ей удачным вариантом: тепло, удобно и, можно сказать, почти по-молодёжному.
— Нормальная погода, — откликнулась Люся и махнула соседке рукой в вязаной варежке. — В двенадцать заходи на чай, посидим, поговорим!
Люся подозревала, что к Алексеевне никто не приедет, и от этой мысли у неё неприятно сжималось сердце.
Дорога, к её удивлению, была уже расчищена. Люся сразу поняла, кто постарался, и попыталась пройти мимо его дома быстрее обычного. Но проскользнуть незаметно мимо двора Ромы ей не удалось.
— Доброе утро! Ну и намело сегодня, правда?
— Угу, — отозвалась Люся. — Спасибо за дорогу.
— Да брось, зачем мне тогда трактор? Может, проводить тебя?
— Не надо, спасибо. И правда, спасибо за тропу.
В посёлке все знали, что Рома к ней неравнодушен, и Люсе от этого каждый раз становилось мучительно неловко.
— Как думаешь, приедет кто-нибудь? — спросил он.
Люся тяжело вздохнула.
— Сомневаюсь. Жалко её.
— Да… Но я кое-что придумал.
— Что именно?
Рома почему-то оглянулся на свой дом, будто там мог кто-то подслушивать, и заговорщицки произнёс:
— Если хочешь, загляни потом, покажу. Это будет лучший подарок, сама увидишь.
Пока Люся подбирала ответ, он вдруг спросил:
— Боишься со мной наедине остаться?
Кровь мгновенно прилила к лицу, и Люся резко выпалила:
— А чего мне бояться?
Бояться, конечно, было чего: Рома был самым привлекательным мужчиной из всех, кого она знала. Но показать ему, что он ей нравится, Люся ни за что бы себе не позволила.
— Тогда заходи, — улыбнулся он.
Из-за того, что она покраснела, думая о Роме, Люся потом целый час разговаривала с мужем, будто пыталась смыть с себя чувство вины. К Роме она идти не собиралась, но он уже ждал её у забора и держал в руках какую-то коробку. Люся даже обрадовалась: заходить в дом не придётся.
— Смотри, — тихо сказал он, будто боялся кого-то потревожить.
Люся подошла ближе и заглянула внутрь. В коробке лежали какие-то тряпки, мягкие куски ткани или старое одеяло, а среди них блестели маленькие тёмные глазки… Щенок!
— Ой… — выдохнула Люся. — Это для Алексеевны?
— Ей нужно о ком-то заботиться, — ответил Рома.
— Замечательная мысль! Ты правда молодец!
— Да? Может, я тогда заслужил поцелуй?
Люся опять вспыхнула.
— Да ну тебя!
К Алексеевне в тот день не приехал никто — ни утром, ни днём, ни вечером. Люся смотрела в окно на одинокую фигуру у ворот, и сердце у неё сжималось всё сильнее. Она заварила в термосе крепкий чай, положила в пакет коробку с уггами, глубоко вдохнула и вышла во двор.
Алексеевна сидела на крыльце и смотрела поверх забора туда, где дорога уже давно растворилась в синих зимних сумерках.
— Алексеевна, я к тебе с чаем, — сказала Люся, поднимаясь по скрипучим ступенькам. — Замёрзнешь ведь.
Соседка медленно повернулась. Глаза у неё были сухие, но до боли усталые.
— Наверное, дороги перемело, — осторожно сказала Люся, пытаясь её утешить. — Завтра доберутся. Ты же понимаешь, у них дела.
Алексеевна взяла термос, открыла крышку и долго смотрела на тёмную дрожащую поверхность чая.
— Какие дела? — тихо спросила она. — У Светки — маникюр, спортзал, салоны. У Андрея — машина, футбол, дружки, пиво. Дела… — она глотнула чай и поморщилась, словно он оказался горьким. — На что им такая старуха, как я?
— Не говори так, — мягко произнесла Люся и протянула ей коробку. — Вот. С днём рождения. Формально завтра, но… думаю, можно уже сегодня.
Алексеевна открыла коробку, провела пальцами по мягкому меху угг. На её лице на секунду появилась почти улыбка.
— Хорошие. Красивые. Спасибо тебе, Люся.