— Ты дармоедка, толку от тебя ноль! — муж перекрыл мне доступ к карте и заявил, что идеальный дом я обязана обеспечивать бесплатно. Я только улыбнулась и устроила тихую забастовку. Уже через четыре дня он явился к начальству в грязном костюме, а дома его встречала свекровь с ремнём…
Я стояла возле окна и наблюдала, как Сергей ставит свой «Форд» во дворе. Парковался он, как хозяин жизни, заняв сразу полтора места прямо на газоне. Примерно так же он чувствовал себя и в нашей квартире — будто всё вокруг принадлежит только ему, а остальные должны подстраиваться.
Дома пахло свежим пирогом с капустой и только что вымытой квартирой. Я три часа наводила порядок, перегладила целую кучу белья, сходила на рынок за деревенским творогом — Сергей обожал сырники по утрам. В общем, в очередной раз играла роль безупречной жены.
Сергей вошёл, кинул ключи на тумбочку и сбросил ботинки прямо посреди прихожей, оставив после себя грязные разводы.
— Привет, — бросил он, даже не посмотрев в мою сторону. — Есть что пожрать?
— Привет, Серёж. Вымой руки, ужин уже на столе.
Он прошёл на кухню, и через секунду я услышала, как громко звякнула крышка кастрюли.
— Опять капуста? — донёсся его раздражённый голос. — Я мясо хотел. Стейк. Ты вообще чем целый день занималась?
— Серёж, стейки были вчера. Сегодня пирог, салат и суп.
— Салат — это трава. Я мужик, мне нормально есть надо. Я пашу как проклятый, деньги домой приношу! А ты дома сидишь, в потолок смотришь. Трудно было мясо пожарить?
«Дома сидишь».
Я работала удалённо, вела бухгалтерию у двух индивидуальных предпринимателей и зарабатывала тридцать тысяч. Да, сумма не огромная, но на коммуналку, продукты и занятия ребёнка хватало. Только для Сергея это были «деньги на мелочи». Он считал: раз я нахожусь дома, значит, автоматически превращаюсь в прислугу.
— Да, кстати, — сказал он, прожёвывая кусок. — В пятницу корпоратив, юбилей компании. Начальник сказал приходить с жёнами, дресс-код — коктейльный.
— Хорошо, — ответила я. — Тогда мне надо купить платье и записаться на укладку.
— Какое ещё платье? — Сергей нахмурился. — У тебя синее в шкафу висит.
— Этому синему платью уже пять лет, Серёжа. Я в нём была на свадьбе твоей сестры.
— И что такого? Нормальное платье. Не придумывай. Денег сейчас нет: ипотека, кредит за машину. Пойдёшь в нём, а волосы сама уложишь. Ты же умеешь.
— То есть ты хочешь, чтобы я выглядела «по статусу», но платить за этот статус не собираешься?
— Алина, не начинай! Я сказал — денег нет. Ты и так на моей шее сидишь. Всё, тема закрыта.
В этот момент он вдруг замолчал. Его взгляд упал на раковину.
Там стояла одна чашка из-под кофе. Я выпила кофе буквально за пять минут до его прихода и не успела её сполоснуть — позвонил заказчик.
— Это что такое? — Сергей ткнул вилкой в сторону раковины.
— Чашка.
— Я вижу, что чашка. Почему она грязная?
— Не успела помыть.
— Не успела?! — он вспыхнул, лицо покрылось красными пятнами. — Ты весь день дома! У тебя одна обязанность — чтобы был порядок! А я прихожу в свинарник! В раковине посуда, нормальной еды нет! Дармоедка! Никакой от тебя пользы, одни расходы! На стиралке кнопки нажимать — это тебе не мешки таскать!
Я стояла и смотрела на него. На крошки пирога, которые летели у него изо рта. На пятно от соуса на скатерти, которое он только что сам и поставил.
Обида? Нет. Обида закончилась ещё год назад. Сейчас остались только усталость и… злость.
Я улыбнулась.
— Ты прав, Серёжа.
Он осёкся.
— Что?
— Ты прав. Я ведь действительно ничего не делаю. Кнопки нажимать — ерунда, правда? Тогда зачем мне напрягаться? С этого дня я официально начинаю ничего не делать. Как ты и сказал.
— Ой, только спектакль не устраивай! — отмахнулся он. — Посмотрим, надолго ли тебя хватит. Иди чашку помой.
Я взяла чашку, поставила её в посудомойку и нажала кнопку «Выкл».
Забастовка началась.
На следующее утро Сергей носился по квартире в одних трусах.
— Алина! Где моя рубашка?! Голубая!
Я сидела на кухне и спокойно читала книгу. На столе стояла моя тарелка с кашей и тарелка сына, Артёма. Сергея к завтраку никто не ждал.
— В корзине для белья, милый, — ответила я, не поднимая глаз от страницы.
— В смысле в корзине? Я же вчера её туда кинул! Почему она не постирана?
— Ну я же дармоедка. Мне лень нажимать кнопки. Это ведь не мешки ворочать, конечно, но всё равно утомляет.
Сергей ворвался на кухню.
— Ты издеваешься? У меня совещание!
— Надень белую.
— Белая не глаженая!
— Утюг в шкафу, доска за дверью. Действуй.
— Ты… ты сейчас серьёзно? А завтрак?
— Я сварила кашу себе и Артёму. А ты поешь в столовой. Ты же деньги зарабатываешь, можешь себе позволить.
— Ах вот как? — он сузил глаза. — Ладно. Раз ты решила быть такой принципиальной…
Он схватил телефон и открыл банковское приложение.
— Я блокирую твою дополнительную карту. И денег на продукты больше не дам. Раз ты не выполняешь свои обязанности, значит, я не обязан тебя содержать. Живи на свои тридцать тысяч. Посмотрим, как быстро запоёшь.
— Хорошо, — спокойно пожала я плечами. — Буду жить на свои.
Он натянул мятую рубашку, криво завязал галстук и ушёл, хлопнув дверью.
Вечером он вернулся голодный.
— Что у нас на ужин?
— У меня и Артёма — гречка с курицей. У тебя — то, что ты сам себе купил.
— Я ничего не покупал! Это ты должна покупать еду!
— На какие деньги? Карту ты заблокировал. А мои деньги — это мои деньги. Я купила продукты только для себя и ребёнка.
— Ты мужа голодом морить собралась?!
— Нет. Я просто не содержу дармоедов. Ты же сам сказал: кто не работает, тот не ест. Я по дому не работаю — ты меня не кормишь. Ты не покупаешь продукты — я тебя не кормлю. Всё логично.
Сергей распахнул холодильник. Там стояли контейнеры с едой, подписанные маркером: «АЛИНА» и «АРТЁМ».
Он попытался взять один.
— Не трогай, — ровно сказала я. — Это на завтра. Съешь — новое готовить не буду.
Он выругался, достал из морозилки старые пельмени, которые лежали там уже месяцев шесть. Сварил их, а кастрюлю, разумеется, не помыл.
Так наша война перешла в затяжную фазу.
В пятницу был тот самый корпоратив. Сергей собирался почти два часа. Гладил костюм, заливал себя одеколоном, крутился перед зеркалом.
— Ты готова? — крикнул он мне.
Я вышла в старых джинсах и свитере. Без макияжа, волосы собраны в простой хвост.
— Ты… ты что, так пойдёшь?! — у Сергея дёрнулся глаз.
— Да. Ты же сказал, что денег на платье нет, на салон тоже нет. А синее платье моль погрызла. Поэтому иду в том, что есть.
— Ты меня опозоришь! Там будут жёны учредителей в бриллиантах!
— Значит, у них, наверное, щедрые мужья. А я жена менеджера, у которого каждая копейка на счету. Пусть увидят правду.
— Ты никуда не идёшь! — заорал он. — Оставайся дома!
— С удовольствием, — я сняла кроссовки. — Хорошо тебе повеселиться, милый.
Он ушёл один, злой до белого каления.
Вернулся уже под утро, пьяный.
— Все спрашивали, где ты, — ныл он, стягивая ботинки. — Пришлось сказать, что ты заболела. Врать из-за тебя пришлось!
— Бедный, — сказала я. — Иди спать на диван. В спальне перегаром пахнуть не должно, я это не переношу.
В субботу утром раздался звонок. Звонила Галина Ивановна.
— Алина! — голос свекрови звенел от возмущения. — Серёжа мне звонил! Всё рассказал! Говорит, ты его голодом держишь, рубашки не стираешь, на корпоратив не пошла! Ты что, совсем совесть потеряла?
— Галина Ивановна, приезжайте, — спокойно сказала я. — Сами всё увидите.
— Приеду! Конечно, приеду! Сейчас приеду и порядок наведу!
Она появилась через час с сумками — привезла сыночку котлет. Переступила порог квартиры и… застыла.
В нос ударил тяжёлый запах. Мусорное ведро не выносили уже четыре дня, крышка на нём не закрывалась, оттуда воняло тухлятиной. В раковине высилась гора посуды: тарелки с засохшим кетчупом, кастрюля с прилипшими пельменями, чашки с плесенью. В коридоре валялись комья грязи, которые Сергей натаскал на ботинках.
А я сидела в кресле, с маской на лице, и листала журнал.
— Господи… — прошептала свекровь. — Это что такое? Притон?
— Это квартира вашего сына, Галина Ивановна. В его естественном виде.
— Алина! Но ты же женщина! Ты должна…
— Я никому ничего не должна. Сергей сказал, что я дармоедка и ничего не делаю. Вот я и решила соответствовать его словам.
— Но он же работает! Он устаёт!
— А я не устаю? — я поднялась. — Пойдёмте, я вам кое-что покажу.
Я провела её в ванную. Там лежала гора грязного белья, а носки Сергея были разбросаны по всему полу.
— Видите? — спросила я. — Это всё ваш сын сделал за четыре дня. За собой и Артёмом я убирала. А это — исключительно его вклад.
Свекровь сжала губы. Она была чистюлей, и подобный бардак для неё был почти личным оскорблением.
Она прошла на кухню, открыла плиту — там всё было залито жиром.
— Серёжа! — крикнула она.
Сергей вышел из комнаты заспанный, в трусах.
— О, мам! Привет! Ты приехала? Котлетки привезла? А то эта… — он кивнул в мою сторону, — меня не кормит.
— Я тебе сейчас дам котлетки! — вдруг рявкнула Галина Ивановна, схватила со стола грязное полотенце и хлестнула им сына по плечу.
— Ай! Мам, ты чего?!
— Ты, свинья! Во что ты превратил дом?! Я тебя так воспитывала?! Носки по всей квартире! Унитаз… тьфу, смотреть противно!
— Мам, ну Алинка же должна…
— Алинка тебе не прислуга! Она жена! И мать твоего ребёнка! А ты, кабан взрослый, даже за собой убрать не в состоянии? Ты ей карту заблокировал? Ты?!
— Ну… это был воспитательный момент…
— Я тебе сейчас устрою воспитательный момент! — она достала кошелёк. — Алина, сколько он должен тебе на продукты?
— Пять тысяч за неделю.
Галина Ивановна вынула пятитысячную купюру и положила на стол.
— Вот. Купи нормальной еды себе и Артёму. А этот пусть пельмени ест, пока не научится унитаз мыть.
Она повернулась к сыну.
— Я в шоке, Серёжа. Думала, ты мужик, а ты… бытовой паразит. Стыдно.
Свекровь забрала сумку с котлетами и ушла. Сергей стоял с открытым ртом: его главный союзник неожиданно перешёл на сторону противника.
Наступил понедельник. У Сергея была важная презентация — годовой отчёт перед инвесторами. Ему был нужен его «счастливый» тёмно-синий костюм и папка с документами.
Он кинулся к шкафу, но костюма там не оказалось.
— Алина! Где костюм?!
— На стуле, — ответила я из кухни.
Он метнулся в гостиную. Костюм висел на стуле. Весь в белой кошачьей шерсти и с жирным пятном на лацкане.
— Ты… ты его не почистила?!
— А должна была? Ты ведь карту заблокировал. А химчистка стоит денег.
— Я сам не успею! У меня презентация через час!
Он схватил папку с документами, лежавшую на столе, открыл её и застонал.
На титульном листе отчёта красовался рисунок красным маркером. Кривой головастик с подписью: «ПАПА ЖАДИНА». Артём постарался.
— А-а-а! — заорал Сергей. — Ты куда смотрела?! Ребёнок испортил документы!
— Я отдыхала. Смотреть за ребёнком — это тоже работа. А я, напомню, в забастовке.
Сергей стоял посреди комнаты: в грязном костюме, с испорченным отчётом, в одном носке. Второй он так и не нашёл в горе белья.
— Ты мне карьеру рушишь! — завизжал он. — Ты мне жизнь ломаешь! Я тебя уничтожу!
— Нет, дорогой, — я встала. — Карьеру ты рушишь себе сам. Ты не ценил тыл, который я тебе обеспечивала. Ты думал, что уют появляется бесплатно, а чистые рубашки растут в шкафу сами по себе. Теперь тыла нет. Иди на встречу в пятнах и с рисунком «Папа жадина». Пусть инвесторы увидят успешного менеджера, который даже у себя дома не способен навести порядок.
Он посмотрел на меня с ненавистью и страхом. И понял: я действительно пойду до конца. Потом схватил пиджак, папку и вылетел из квартиры, забыв надеть второй носок.
Весь день я ждала звонка. Думала, он будет орать, но телефон молчал. Вернулся он в восемь вечера. Вид у него был разбитый.
В руках — огромный букет роз и пакеты из дорогого ресторана. Он прошёл на кухню и поставил всё на стол. В квартире стоял такой запах мусора, что щипало глаза.
— Привет, — тихо сказал он.
— Привет. Как прошла презентация?
— Плохо. Шеф заметил пятно и спросил, не ночевал ли я в гараже. А рисунок… Я вырвал титульный лист, но на обратной стороне был график. Все смеялись. Квартальную премию урезали.
— Жаль, — равнодушно сказала я. — А носок нашёл?
— Нет. Так и ходил в одном. Ногу натёр.
Он сел на стул и обхватил голову руками.
— Алина, прости. Я идиот. Я правда думал… ну, что дома сидеть легко. А сегодня, когда искал этот носок, я чуть не разревелся. Я понял, что без тебя я ноль. Бытовой инвалид. И мама права — я свинья.
Он достал из кармана конверт.
— Что это?
— Я разблокировал карту. Перевёл туда пятьдесят тысяч. И вот ещё наличные — на спа, на платье, на что захочешь. Это твоя зарплата за неделю простоя. Я посчитал по расценкам агентств: уборка, готовка, няня, прачечная. Получилось дорого.
Я взяла конверт.
— И ещё вот.
Он положил на стол визитку.
— Это клининговая служба. Завтра придут и всё отмоют. Генеральная уборка уже оплачена. Я не хочу, чтобы ты разгребала этот бардак. Это мой косяк.
Я посмотрела на него. Он говорил искренне. Унижение на работе и разговор с матерью прочистили ему голову лучше любых моих объяснений.
— Извинения принимаются, — сказала я. — Но у меня есть условие.
— Какое? Любое.
— Испытательный срок — месяц. Ещё раз услышу «дармоедка», «сидишь дома» или «не мешки ворочать» — я уезжаю к маме на две недели. А ты остаёшься с Артёмом и бытом один на один. Полное погружение. Понял?
— Понял, — кивнул он. — Клянусь, больше ни слова.
Он поднялся.
— Я мусор вынесу. А то тут уже дышать невозможно.
Он взял мусорный пакет, завязал его и пошёл к двери. Я смотрела ему вслед и понимала: урок усвоен. Дорогой ценой — премией, стыдом и нервами, — но усвоен.
Я подошла к посудомойке, открыла её и нажала кнопку «Старт».
Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Только теперь это было русло партнёрства, а не бытового рабства.
А стейки… стейки я сегодня всё-таки пожарю. За вынос мусора он их заслужил.
(Конец)