Спецкор КП Дарья Асламова побывала в Италии, куда сотнями тысяч свозят мигрантов с африканского континента. Как возник новый рынок рабов в Средиземном море? Кто они: торговцы живым товаром? Ливийские контрабандисты, международные НПО или Коза Ностра?
— Ты молодец, что не струсила. А я вот испугался, когда нас атаковал этот громила, типичный мафиози низшего звена. Я сицилиец. Я мафию носом чую. Все эти «гуманитарные неправительственные организации», перевозящие в Италию беженцев, нанимают в Сицилии мелких бандитов для охраны от журналистов. Они ненавидят журналистов, которые раскапывают их грязные делишки. А я трус. Я боюсь мафии, кошек, собак, прочных отношений, сыра с плесенью. Я бесхарактерное существо!
— Бояться — это нормально, — говорю я. — Ну и рожа у этого охранника! Вылитый Лука Брази из «Крестного отца». А как он больно щиплется! У меня теперь все руки будут в синяках. Ничего, они за это ответят. У нас есть снимки и видео. Пусть теперь итальянское правительство выясняет, что это за «гуманитарии» объявились в Кастель-Умберто, которые атакуют журналистов.
И В РАЮ БЫВАЮТ НЕПОЛАДКИ
Кастель-Умберто — крохотный сицилийский городок где-то совсем в поднебесье. Чтобы добраться сюда, новичку потребуются крепкие нервы. Узкая извилистая дорога, где не разойтись двум машинам, ведет прямо в облака. Навигатор нагло врет, и в какой-то момент я оказываюсь на краю пропасти, колеса буксуют в пустоте, и я кричу от ужаса. В двух шагах от вечности прилепился какой-то домишко, где на крыльце сидит пожилой крестьянин и мирно поедает спагетти, запивая вином прямо из литровой бутылки. Сзади в меня упирается маленький «фиат», еще одна жертва навигатора. Мы все выходим на дорогу, кричим и бурно жестикулируем, как бы нам тут разойтись. Крестьянин никак не реагирует. Просто наливает всем по глотку вина чернильно-синего цвета и открывает свои ворота, чтобы мы смогли разъехаться. Для него это явно привычная процедура.
Кастель-Умберто — городок относительно молодой, XIX века. Но люди здесь селились с древних времен из соображений безопасности. Остров Сицилия, лакомый кусок, всегда был жертвой завоевателей. Только горы могли защитить от вторжения орд, которые захватывали людей, уводили скот, топтали посевы. И все шло хорошо в этих идиллических местах, пока чужестранцев не начали завозить автобусами тайно по ночам, как «ядерные отходы», по выражению местного мэра.
Мэра коммуны уведомили утром телефонным звонком, что в городок ночью привезли пятьдесят молодых негров без документов и заселили в пустующий отель.
— Это настоящее вторжение! — возмущается мэр Лионетто Чива. — Никто не спросил жителей коммуны, а хотят ли они жить рядом с чужеземцами? Нас просто поставили перед фактом. Мы не знаем, кто эти люди, из каких стран. Все 50 иностранцев разом «забыли» дома документы. Мы также не знаем волонтеров, которые ими занимаются. Мы вообще ничего не знаем! И это называется интеграцией?! В Кастель-Умберто страшная безработица. Когда-то мы производили прекрасные молочные продукты, но из-за кризиса и глобализации все предприятия закрылись. Мы даже вынуждены закупать молоко из других стран! Абсурд! И что нам делать с этими черными ребятами?
— Но ведь государство должно платить деньги на их содержание, — замечаю я. — Может, коммуне удастся на них подзаработать.
— Вот уж нет! — фыркает мэр. — Государство не дает деньги муниципалитетам, зато щедро платит частным ассоциациям, НПО, волонтерам. Нам ничего не перепадет.
«ГУМАНИТАРИИ» С КУЛАКАМИ
Во дворе отеля «для беженцев» молодые черные ребята увлеченно гоняют в футбол. Один из них радостно машет мне рукой и кричит «Чао!» На здании почему-то развивается гей-флаг. Дорогу нам преграждает здоровенный мужик: гора жира, мясистый нос, толстые губы и презрительное выражение лица. Я представляюсь и показываю документы.
— Убирайтесь отсюда! — кричит он.
— А по какому праву вы тут распоряжаетесь? — возмущенно говорю я. — Я журналист. А вот вы кто такой?
— Пошли вон! — вопит громила и пытается столкнуть меня с лестницы.
— А ну, убери свои лапы, жирная сволочь! — кричу я.
Внезапно из отеля выбегает молодой человек интеллигентной наружности с шарфиком на шее в сорокаградусную жару. Он жестом останавливает своего «цепного пса». Я снова представляюсь. Спокойно объясняю, что пишу материал о беженцах.
— Вы не имеете права их снимать! — заявляет молодой человек. — Это политические беженцы!
Я с удивлением смотрю на юные круглые черные лица. Большинство не старше двадцати. Политические беженцы? Да они слыхом не слыхивали о политике!
— Пусть так, — говорю я. — Но я хочу знать, кто, собственно, вы такие? Из какой организации? Я могу сделать интервью с вами. Вы просто ОБЯЗАНЫ представиться.
— Уходите, или я вызову карабинеров, — вызывающе говорит этот «волонтер».
— Да вызывайте кого хотите! — заявляю я. — Вам есть что скрывать? Мне нечего. Если я не имею права снимать беженцев, то вас-то я имею полное право снимать, раз вы отказываетесь представиться и препятствуете деятельности журналистов.