12 августа 2000 года, ровно 17 лет назад, в Баренцевом море затонула атомная подлодка “Курск”. Спасательная операция, которая продлилась с 13-го по 21 августа, не дала результатов: погиб весь экипаж – 118 человек. Спустя год подлодка была поднята со дна Баренцева моря.
Согласно официальной версии, авария произошла из-за взрыва торпеды в торпедном аппарате №4. Следователи полагают, что он был вызван утечкой водородной смеси. После этого произошел взрыв остальных торпед. Документы о трагической гибели атомной подводной лодки “Курск” были засекречены. Журналисты РЕН ТВ встретились с Александром Горбуновым, который в начале 2000-х годов был старшим экспертом-криминалистом 1082-й судебно-медицинской лаборатории Северного флота. С его участием поднято 37 тел погибших подводников с АПРК “Курск”.
– Александр Владимирович, когда узнали, что придется участвовать в расследовании катастрофы “Курска”?
– Прошло около двух недель со дня катастрофы, когда стало понятно: нужно готовиться к опознанию погибших подводников. Тогда руководство решило: я буду участвовать в сборе криминалистической информации. Она позволит идентифицировать каждого из членов экипажа. Откомандировали в поселок Видяево. Там жили родственники моряков, и, вместе со следователем, мы приступили к опросам родственников, друзей и сослуживцев моряков с “Курска”.
– У вас же стояла задача – понять, как погиб экипаж? Что нужно было знать криминалистам?
– Истории болезни, рентгеновские снимки, медицинские книжки, санаторно-курортные карты – первым делом запрашивали сведения из медучреждений, затем изучали и систематизировали поступившие документы. Это вроде базы данных. После – особое внимание к внешности. Здесь уже помогали близкие. На основе полученной информации составляли идентификационные карты. Кто-то помогал фотографиями из семейных архивов. У кого-то из погибших, например, имелись татуировки; мы уточняли, где на теле и какая именно. Это западало в память. Особенно если было не изображение группы крови, а, к примеру, акула или подводная лодка. Естественно, они в памяти откладывались. И потом, уже во время работы на самой лодке, естественно, я вспоминал, кто и что об этом герое-подводнике рассказывал. Можно представить, составлено около 100 протоколов допросов. Все это было нужно для опознания – никто ж не знал, в каком состоянии будут тела, когда их поднимут. Скажу сразу, с нами всегда дежурили медики скорой, которым часто приходилось помогать родственникам, – нелегко было рассказывать о детях и братьях, которых нет в живых.
– Что вас больше всего поразило во время осмотра отсеков?
– Работали независимо от времени суток. Начали с девятого отсека. Была поставлена задача – обнаружить и поднять тела. Там была вода, на поверхности которой пленка из мазута, воздух с большой концентрацией угарного газа. Кромешная тьма. Спускались туда в специальных костюмах и дыхательных масках – работать без них было нельзя. Несколько вдохов не из баллонов с кислородом – все, считай, погиб.
Осмотром непосредственно руководил, и принимал участие, руководитель следственной группы – Егиев Артур Левонович – тогда еще старший следователь по особо важным делам Главной военной прокуратуры. Внутри – что-то наподобие кадров из фильма ужасов. Было видно: ребята делали все, чтобы спастись. Повсюду – средства регенерации воздуха и спасательные гидрокостюмы, такого… оранжевого цвета. На лицах некоторых из подводников были надеты маски портативных дыхательных аппаратов.
Мы обнаруживали тела даже в таких местах, куда пройти просто нереально. К некоторым, чтобы извлечь их в проход, приходилось проползать по-пластунски, и затем, практически в обнимку, выползать назад. В 9-м отсеке я работал обычно вместе со следователем военной прокуратуры Северного флота Андреем Мезеновым. Одного из моряков мы поднимали почти 5 часов. Но не всех, кого планировали найти, нашли сразу.
– Одновременно нужно было собирать и информацию?
– Весь ход следственных действий и осмотра отсеков фиксировался на видео и фото. Где и в каком положении находились тела, одежда на них. Расположенные рядом предметы, агрегаты, показания приборов. На этом всём делали акценты. А нужно было успеть все за 20 минут. На столько времени хватало запаса воздуха в баллонах за спиной. О том, что нужно выходить, сигнализировала лампочка – в маске аппарата она моргала красным цветом. Кто-то даже едва успевал выйти наружу – несколько секунд, и кто знает, что могло бы случиться…
Уже когда работали в пятом отсеке с Вадимом Золотухиным – следователем военной прокуратуры, – прошли повсюду, по всем палубам – установили, сколько тел и где они расположены. Начали их поднимать, с нижней палубы достали нескольких моряков. Четыре часа, отведенные на смену, пролетели как пять минут. А наверху тогда был Юрий Яковлев, первый заместитель главного военного прокурора. Он руководил работой следственной группы. Помню, генерал по рации сказал Золотухину: “Сворачивайтесь, выходите”. На что тот ответил: пока не подниму всех, наверх не выйду. И вот мы с ним, считай, две смены проработали и практически всех, кого обнаружили в отсеке, подняли. Только тогда вышли. Естественно, мне, наверное, от усталости, стало нехорошо. Товарищи помогли спуститься на вспомогательное судно, а там начальник медслужбы уже оказал помощь – 200 граммов “лекарства”. Я сразу отключился и проспал 5 часов.