– Со временем привыкли к такому режиму? Наверное, в других отсеках, где уже не было воды, проще работалось?
– Там не нужны были дыхательные аппараты с баллонами. Воздух в отсеках к тому времени уже очистили. Зато там был настоящий хаос. Искать тела приходилось в огромных кучах обломков, настоящей каше из металла. Нельзя было фрагментировать тела – старались, как могли, их сохранить. Адский труд на самом деле, после того, как они пробыли в соленой воде почти полтора года. Копали по несколько часов – и это было нормально. Представьте, если следователей, которые работали непосредственно на “Курске”, было около 40 человек, то экспертов всего четверо. Один из нас, экспертов, Шамиль Шамшутдинов, сутками не вылезал из подлодки. На самых сложных участках, где взрыв уничтожил почти все, находили только части тел. Здесь уже приходила на помощь та база данных, которую создали. И идентификационная карта – ее завели на каждого моряка. К концу марта 2002 года удалось обнаружить и опознать тела 115 погибших подводников. Двух матросов и главного специалиста “Дагдизеля” не нашли. Позже комиссия подтвердила: все находившиеся в 9-м отсеке люди погибли от отравления угарным газом. В течение 7-8 часов после катастрофы.
Служба в то время проходила в экстремальных условиях. Непосредственно с моим участием было поднято из отсеков субмарины 37 тел. Руки и глаза до сих пор помнят как вчера “своих” подводников – кто, где, когда был обнаружен и как был поднят из той могилы. “Курск” сделал многих героями. Моряков, спасателей, подводников, командиров, руководителей. Это очень ценный опыт, но стоил он очень дорого…