Я стоял за голыми ветками клёна у подъезда, сжимая в кармане телефон и связку ключей, и чувствовал себя человеком, который уже принял решение, но вдруг понял: это решение было построено не на фактах, а на чьей-то чужой, ловко поданной версии.
Дима подбежал к чёрному внедорожнику, и в тот же миг с него словно слетела маска того холодного, слишком взрослого подростка, который час назад сидел напротив меня на кухне и почти по-мужски рассказывал про «демо-режим» своей матери. Рядом с отцом он действительно снова стал мальчишкой — с жадной улыбкой, вытянутой шеей и тем выражением лица, какое бывает у детей, когда они наконец получают долгожданное одобрение.
Мужчина хлопнул его по плечу, рассмеялся и спросил:
— Ну что, получилось? Жених твоей мамы испугался?
У меня внутри будто что-то оборвалось.
Дима быстро оглянулся по сторонам — меня он не увидел.
— Да, — ответил он, с трудом скрывая торжество. — Он уже сумки собрал. Такси вызвал. Думаю, через пару минут укатит.
Мужчина довольно присвистнул.
— Отлично, сын. Я же говорил: этим “серьёзным” мужикам только скажи про истерики, долги и разбитую посуду — они сразу исчезают. Чужие проблемы никому не нужны.
Я замер и даже дышать перестал.
— А если мама узнает? — тихо спросил Дима.
— Не узнает, — отмахнулся отец. — Скажешь, что сам понял: он какой-то мутный. Или что он на тебя давил. Она поверит тебе. Она всегда тебе верит.
Он сделал паузу, а потом добавил уже тише, но слова всё равно долетели до меня:
— Главное — не позволяй ей снова устраивать себе “личную жизнь”. Как только возле неё появляется мужик, она сразу начинает чудить. А нам это зачем? Ещё вспомнит про алименты, адвокатов, разделы, долги. Пусть лучше живёт спокойно. Ты только на её слёзы не ведись.
Дима помрачнел.
— Пап, я не хочу, чтобы она плакала.
— Поплачет и успокоится, — усмехнулся тот. — Зато без чужого дяди в квартире.
Я машинально вытащил телефон. Не знаю даже, зачем именно. Наверное, потому что разум отказывался принимать услышанное и хотел оставить хоть какое-то доказательство. Палец сам нажал на запись.
Дима уже открывал дверь машины.
— На картинг поедем? — бодро спросил отец. — Заслужил.
— Поедем, — ответил Дима, но прежней радости в его голосе уже не было.
Чёрный внедорожник выехал со двора. А я остался под деревом с таким чувством, будто мне только что показали не просто правду, а целую чужую семейную схему. И эта схема работала давно — тихо, точно, расчётливо.
Такси как раз подъезжало к дому.
Я посмотрел на экран телефона, увидел номер машины и нажал «отменить».
Этап второй: Такси, которое так и не увезло меня
Когда возвращаешься в квартиру, из которой минуту назад собирался сбежать, всё вокруг вдруг меняется. Не становится ни уютнее, ни страшнее — просто вещи начинают выглядеть честнее.
Я вошёл почти бесшумно. В прихожей стояли мои сумки, как молчаливое доказательство моей поспешности. На кухонном столе всё ещё была Димина кружка с недопитой водой. На подоконнике стоял фикус, который Лена недавно пересаживала после работы, ворча, что «растения — как дети: отвернулся на минуту, а они уже страдают». На холодильнике висел список покупок её ровным почерком: гречка, молоко, зубная паста, бумага для принтера, Диме — витамины.
В этой квартире ничто не напоминало хаос. Ничто не говорило о жадности, истеричности или женщине, которая только и ждёт, чтобы повесить на мужчину кредиты и разбить ему жизнь.
Я прошёл в ванную и зачем-то открыл ту самую коробочку с «успокоительным», о которой ночью думал с тревогой. Это оказался вовсе не тяжёлый препарат и не что-то страшное, как уже успело дорисовать моё воображение, а обычное средство от тревожности, которое назначают после сильного стресса. Рядом лежали таблетки от мигрени.
На комоде в спальне лежала папка с квитанциями за коммуналку — всё оплачено до последней копейки.
На кухонной полке стоял мой конверт, куда я складывал деньги на общие расходы. Лена ни разу не брала оттуда без разговора. Более того, пару раз отказывалась, когда я предлагал положить больше: говорила, что сначала нам нужно понять, как удобнее вести общий бюджет, особенно когда в доме подросток.
И вот тогда меня накрыло по-настоящему.
Не потому, что я чуть не уехал.
А потому, как легко я оказался готов поверить в худшее о женщине, которую называл своей. Одного ночного разговора с напуганным мальчишкой оказалось достаточно, чтобы я начал подгонять под его версию всё: таблетки, осторожные вопросы Лены о деньгах, её усталость, её желание заранее обсуждать бытовые расходы.
Я сел на край дивана в гостиной и закрыл лицо ладонями.
Проще всего поверить в катастрофу, когда её объяснили понятными словами. Особенно если ты уже однажды обжёгся и теперь боишься наступить на те же грабли.
Но разговор у чёрного джипа перевернул всё.
Теперь вопрос был уже не в том, останусь я или уйду. Вопрос был в другом: что делать с правдой, которую я получил так случайно и так страшно.