Он не раз говорил, что дочери живут с матерью в Америке, сыновья находятся в Москве, а он сам словно застрял где-то посередине. Формально семья есть. Родные люди есть. Но ощущение близости, ежедневного присутствия, обычного домашнего общения — именно этого, по его словам, часто не хватает.
Со старшим сыном Николаем отношения удалось наладить не сразу. Детство мальчика прошло в стороне от отца, и потерянные годы уже невозможно вернуть. Позже Игорь Яковлевич помогал сыну, поддерживал его образование, участвовал в его жизни так, как мог.
Сегодня Николай — взрослый, состоявшийся человек, у него своя работа, семья, дети, заботы.
Игорь Крутой, как рассказывают, не обвиняет его. Он понимает: у каждого своя жизнь, свой график, свои обязательства. Но от этого тоска не становится меньше. Ведь одно дело — понимать занятость взрослого сына, и совсем другое — сидеть вечером в тишине и ждать хотя бы короткого звонка.
Ещё одна непростая глава — история с сыном Яковом, о существовании которого композитор узнал уже спустя много лет. По данным СМИ, молодой человек сам нашёл отца, когда уже был взрослым. Крутой принял его, стал помогать, попытался выстроить отношения.
Но такие связи не рождаются мгновенно.
Слишком много лет прошло без общих воспоминаний, без детских разговоров, без привычной отцовской близости. И даже при желании обеих сторон настоящее родство приходится создавать заново — осторожно, медленно, иногда болезненно.
Самое горькое в этой истории то, что одиночество пришло к человеку, который внешне окружён всем, о чём многие только мечтают.
У него есть имя.
Есть слава.
Есть песни, которые поют миллионы.
Есть уважение коллег, поклонники, заслуги, статус.
Но вечерами, как утверждают близкие к артисту источники, Игорь Крутой может оставаться один в своей московской квартире. Смотреть телевизор, листать старые фотографии, вспоминать молодость, первые концерты, первую любовь, мечты о большом доме, где за одним столом собираются дети, внуки, жена, родные голоса.
Вместо этого — тишина.
Иногда он садится за пианино и играет что-то тихое. Не для сцены. Не для хит-парада. Не для аплодисментов.
Просто для себя.
Может быть, именно в такие минуты рождается музыка, которую не услышат миллионы, но в которой больше правды, чем в самых знаменитых хитах.
В интервью Игорь Крутой старается держаться спокойно. Может пошутить, улыбнуться, перевести разговор на творчество или здоровье. Но внимательные зрители замечают усталость в его глазах.
Это усталость человека, который слишком долго жил в дороге.
Между Москвой и Америкой.
Между сценой и пустой квартирой.
Между ролью успешного маэстро и обычным желанием быть нужным своим близким.
Он построил музыкальную империю, помог десяткам артистов, создал проекты, которые стали частью культурной истории. Но, по его собственному горькому признанию, не сумел построить главное — дом, где все были бы рядом.
«Я им не нужен», — эта фраза звучит почти шёпотом.
Но в ней — целая жизнь.
В этих словах слышится боль человека, который добился почти всего, кроме самого простого человеческого счастья. Он подарил стране песни, которые звучали на свадьбах, юбилеях, концертах и в эфире. Он стал частью чужих воспоминаний, чужих праздников, чужих слёз.
А теперь сам, в семьдесят один год, мечтает не о новой премии и не о громком концерте.
А о простом звонке вечером.
О голосе в трубке.
О коротком вопросе, который для него мог бы значить больше любых оваций:
«Папа, как ты?»