Закричать Вика не успела. Она лишь бессмысленно взмахнула руками, выпустила стаканчик, увидела перед собой размазанное серое небо — и рухнула вниз.
Холодная вода обожгла тело и выбила из лёгких последние остатки воздуха.
Тонкий кардиган мгновенно пропитался влагой и начал тянуть её ко дну. Вика открыла рот, пытаясь вдохнуть, но вместо кислорода проглотила горькую речную воду.
Страх, ещё секунду назад сжимавший ей горло, теперь словно разорвал всё тело изнутри.
Способность мыслить полностью исчезла.
Женщина не пыталась плыть. Она беспорядочно и судорожно молотила руками по поверхности, лишь сильнее погружая себя в воду. Тяжёлые кроссовки тянули ноги вниз, а мокрая одежда сковывала каждое движение.
Над головой сомкнулась мутная серая пелена.
В ушах стоял оглушительный звон.
Вернулось давно знакомое детское ощущение полного бессилия.
Вика тонула.
Она барахталась всего в метре от пирса, но не могла ни позвать на помощь, ни самостоятельно выбраться.
Внезапно что-то крепко ухватило её за ворот кардигана.
Последовал резкий рывок вверх.
Голова показалась над поверхностью. Вика судорожно втянула воздух, поперхнулась и закашлялась. Изо рта и носа хлынула вода.
— Держу тебя! Не дёргайся, дурёха, иначе и меня утянешь! — прохрипел возле самого уха незнакомый мужчина.
Сильные руки подхватили её под мышки.
Кто-то сверху, находившийся на пирсе, схватил женщину за запястье. Бок болезненно ударился о край настила, а неровная доска содрала кожу на руке.
Ещё одно усилие — и Вика оказалась на твёрдой поверхности.
Она повернулась на бок и свернулась на мокрых досках, заходясь в мучительном лающем кашле.
Всё тело сотрясала крупная дрожь. Зубы стучали настолько сильно, что казалось, ещё немного — и они раскрошатся. Вода стекала с одежды ручьями и собиралась вокруг в тёмные лужи.
С трудом открыв глаза, Вика увидела сидящего рядом на корточках незнакомца в лёгком рыбацком жилете.
— Жива? — тяжело дыша, спросил он. — Ну ты даёшь, мать. На ровном месте свалилась. Здесь осторожнее нужно, доски скользкие.
Вика не могла говорить.
Она лишь слабо кивнула и снова выплюнула воду.
В поле зрения появились знакомые мокасины Анатолия.
Безупречно чистые, коричневые, замшевые.
— Ну ты и устроила, Вика, — сказал муж.
В его голосе не чувствовалось ни страха, ни облегчения. Только неловкость и едва сдерживаемое раздражение.
— Зачем так резко дёрнулась? Я ведь слегка тебя подтолкнул, просто чтобы ты поняла, что бояться нечего. А ты рухнула в воду как бревно.
Мужчина в рыбацком жилете медленно поднялся и посмотрел на Анатолия.
— Это ты её столкнул? — тихо спросил он.
— Слушай, мужик, это наши семейные отношения, — поморщился Анатолий и сделал шаг назад. — Жена опять устроила истерику, а я хотел привести её в чувство. У неё выдуманная боязнь воды. Нужно же как-то с фобиями работать. Экспозиционная терапия — слышал о такой? Всё нормально, никто не пострадал.
— Ты просто ненормальный, — без всяких эмоций произнёс спаситель.
Потом повернулся к Вике.
— Скорую помощь вызвать?
Она с огромным трудом села, упираясь дрожащими ладонями в доски.
С мокрых волос на лицо стекали ледяные струйки. Джинсы плотно прилипли к ногам. Холод проник настолько глубоко, что Вике казалось, будто внутренности покрываются инеем.
— Нет, — с трудом выговорила она.
Голос сорвался и прозвучал как хриплое карканье.
— Скорую не нужно. Спасибо вам. Можете идти.
Незнакомец ещё несколько секунд стоял рядом. Затем одарил Анатолия тяжёлым взглядом, сплюнул на доски и молча удалился по набережной, вытирая мокрые руки о жилет.
Супруги остались одни.
Неподалёку начали останавливаться редкие прохожие, которым хотелось понять, что случилось.
Анатолий беспокойно огляделся.
Чужие взгляды явно доставляли ему неудобство. Он быстро снял сухую ветровку и набросил её жене на плечи.
Красивый жест для случайных зрителей.
— Давай уже поднимайся. Нельзя сидеть в мокрой одежде, простудишься, — быстро заговорил он. — Пойдём к автомобилю, здесь всего минут пять. Я включу печку на максимум. Но признай, ты и сама виновата. Зачем было так истерить? Упала бы спокойно и сразу выбралась. А ты руками размахивала, словно ветряная мельница. Ладно, забудем. Зато теперь сама убедилась, что вода не кусается.
Вика сидела неподвижно и смотрела перед собой.
Паническая атака закончилась.
На её место пришли оглушительная пустота и удивительная внутренняя тишина.
Слова Анатолия превратились в неразборчивый фоновый шум, словно работающее радио в соседней комнате.
Женщина смотрела на его чистые мокасины, на край пирса и на тёмную воду.
И внезапно осознала простую, очевидную до тошноты истину.
Он едва её не убил.
Не потому, что желал смерти.
Не из-за ненависти.
Только из-за собственного огромного эго и непоколебимой уверенности в том, что он всегда понимает всё лучше остальных.