— Кать, ну ты правда раздуваешь из мухи слона, — сказал он. — Ну съел он пару кусочков картошки. Что случится от одного раза? Зачем тарелку бить? Можно было просто объяснить матери спокойно.
Катя почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось.
— Вова, это не бытовая ссора и не мелочь, — ответила она. — Это угроза здоровью Дениса. Ты сам видел, что с ним бывает после нарушения диеты. Сам помогал мне мазать его кожу, когда он расчесывал руки до крови. Ты знаешь, сколько мы с ним мучились.
— Но я же тоже все ел в детстве и вырос, — раздраженно бросил он. — И не было у нас никаких аллергий. Просто ты слишком сильно над ним трясешься. Мать хотела помочь, а ты устроила истерику.
— Она сделала это специально.
— Хватит! — Вова повысил голос. — Я пришел с работы и не собираюсь выслушивать очередной скандал. Убери сначала этот беспорядок. И перед матерью извинись. Она старше тебя, тебе уважение проявлять нужно.
Галина едва заметно улыбнулась.
Она расправила плечи, сложила руки на животе и посмотрела на Катю с видом человека, который только что выиграл спор. Ее сын выбрал ее сторону, даже не попытавшись разобраться.
Катя медленно перевела взгляд с самодовольного лица свекрови на уставшее и равнодушное лицо мужа.
В этот момент все стало предельно ясно.
Она больше не ждала от Вовы защиты. Не надеялась, что он вспомнит о диагнозе сына. Не верила, что он способен поставить безопасность ребенка выше удобства матери. Перед ней стояли два человека, для которых собственное упрямство было важнее здоровья Дениса.
И холодная, спокойная решимость окончательно вытеснила страх.
Катя ничего не ответила.
Она развернулась и вышла из кухни. Подошва кроссовка с неприятным хрустом раздавила очередной осколок.
Вова и Галина обменялись довольными взглядами. Они решили, что Катя сдалась и пошла искать веник и совок.
Но она направилась в прихожую.
Катя сняла с крючка тяжелое пальто Галины, схватила ее кожаную сумку с обувной тумбы, открыла входную дверь и вышвырнула вещи на лестничную площадку.
Пальто упало на грязный бетон. Сумка ударилась о стену и раскрылась. Из нее высыпались салфетки, косметика и какие-то мелкие предметы.
Катя оставила дверь распахнутой и вернулась на кухню.
Галина по-прежнему стояла возле стола, уверенная в своей безнаказанности.
Катя подошла к ней, крепко схватила за рукав шерстяной кофты и резко потянула к выходу.
— Ты что делаешь?! — завизжала Галина, потеряв равновесие. — Отпусти меня немедленно! Ты ненормальная!
Она попыталась ухватиться за край столешницы, но пальцы скользнули по жирной поверхности.
Катя молчала.
Она тащила свекровь по коридору, не обращая внимания на крики. Галина упиралась ногами, спотыкалась и пыталась вырваться, но Катя не останавливалась.
— Катя! — взревел Вова. — Ты совсем с ума сошла?! Отпусти мать!
Катя вывела Галину в прихожую, развернула и твердым движением вытолкнула за порог. Затем закрыла дверь.
Не было ни громкого хлопка, ни театральной сцены. Только сухой металлический щелчок замка отрезал крики свекрови от квартиры.
Вова подлетел к жене. Его лицо потемнело от ярости, на шее выступили вены.
— Ты понимаешь, что натворила?! — закричал он. — Ты вышвырнула мою мать на лестницу! Сейчас же открой дверь, впусти ее и попроси прощения! Иначе я не отвечаю за себя!
Катя подняла голову.
В его глазах была злость, но она больше не боялась ее.
— Иди в спальню, — спокойно сказала она. — Достань дорожную сумку.
Вова на секунду замер.
— Что?
— Собери костюмы, рубашки, ноутбук, документы и все необходимое. После этого уйдешь отсюда.
— Ты меня выгоняешь из собственной квартиры?
— Я выгоняю человека, который стоял рядом и смотрел, как его мать намеренно кормит больного ребенка запрещенной едой. Ты не просто не остановил ее. Ты потребовал, чтобы я извинилась перед ней.
— Это и мой дом тоже! — снова закричал Вова. — Ты не имеешь права распоряжаться здесь одна!
— У меня есть право защищать своего сына, — ответила Катя. — И если ты не соберешь вещи добровольно, я вызову мастера и заменю замки после твоего ухода.
— Завтра ты успокоишься, и мы поговорим.
— Нам больше не о чем разговаривать.
Катя сделала шаг ближе.
— Ты сейчас уйдешь к своей матери. Если завтра утром попытаешься уйти на работу, оставив все как есть, к вечеру не сможешь войти в эту квартиру. Твои вещи будут собраны. А если Галина еще хоть раз приблизится к Денису без моего разрешения, я обращусь в полицию и оформлю официальный запрет на контакты.
Вова открыл рот, собираясь снова закричать, но остановился.
Он смотрел на жену и видел, что она не угрожает в порыве эмоций. Катя больше не плакала и не просила понять ее. В ее глазах не было ни сомнений, ни прежней надежды.
Только окончательное решение.
Вова сплюнул на коврик, резко развернулся и направился в спальню. По дороге он сорвал с верхней полки пустую дорожную сумку и бросил ее на кровать.
Через несколько секунд из комнаты донесся глухой шум. Мужские рубашки, брюки и свитера один за другим падали внутрь сумки.
Катя осталась в коридоре.
В квартире все еще пахло горелым маслом, грибами и чужим самодовольством. За закрытой дверью детской Денис тихо смотрел мультфильмы, не понимая, почему взрослые снова кричали.
Катя прислонилась к стене и на мгновение закрыла глаза.
Она знала, что впереди будут тяжелые разговоры, врачи, документы, раздел имущества и бесконечные попытки Вовы выставить ее сумасшедшей. Знала, что Галина обязательно расскажет родственникам свою версию событий, в которой она окажется невинной жертвой.
Но впервые за долгое время Катя почувствовала не страх, а облегчение.
Она больше не собиралась доказывать очевидное людям, которые сознательно отказывались его видеть.
Ее сын был важнее чужих обид, семейных традиций и разговоров о почтении к старшим.
Даже если ради его безопасности придется разрушить привычную жизнь до основания, Катя была готова это сделать.