И тогда, сам не понимая почему, Виктор всё чаще начал вспоминать Валентину.
Поначалу воспоминания приходили редко, отдельными обрывками. Иногда она неожиданно снилась. Иногда случайно услышанная мелодия возвращала его в далёкий июль. А порой перед глазами возникало молодое доверчивое лицо с широко раскрытыми голубыми глазами. И звучал знакомый голос: «Витя, ты куда? Скоро вернёшься?»
Он старался прогонять эти мысли. Даже стыдился их. Но воспоминания упорно возвращались.
А Валентина тем временем сумела выстоять.
После его внезапного ухода она целую неделю пролежала в постели, отвернувшись лицом к стене. Почти ничего не ела и не пила. Мать сидела рядом и тихонько плакала. По деревне поползли разговоры: «Бросил её городской барин. Поигрался и уехал. А она, бедная дурочка, поверила каждому слову».
Но Валентина постепенно поднялась. Не сразу. Не за один день. Через год она вышла замуж за местного мужчину — вдовца, воспитывавшего двоих маленьких детей. Муж ей достался хороший: спокойный, трудолюбивый, добрый, не пьющий. Звали его Иван. Он не умел произносить красивые речи и не обещал подарить звёзды с неба. Просто брал её ладонь в свою большую тёплую руку и молчал. Но в этом спокойном, надёжном молчании оказалось гораздо больше настоящей любви, чем во всех пылких признаниях Виктора.
Позднее у них родились ещё трое общих детей. Дом наполнился детскими голосами, смехом, пелёнками, ароматом свежего борща, кипящего на плите. Валентина целыми днями крутилась как белка в колесе — дети, домашние хлопоты, огород, ферма. И всё же она была счастлива. По-настоящему счастлива. Тем тихим, глубоким счастьем, которому не нужны доказательства и которое не боится чужой зависти.
Годы пролетали один за другим. Дети росли, взрослели, разъезжались по разным городам. Старший, Иван Иванович, которого назвали в честь отца, отправился работать на стройках юга. Средняя дочь, Екатерина, получила профессию медсестры и поселилась в районном центре. Младший, Сергей, поступил в колледж соседней области. А две дочери Ивана от первого брака давно называли Валентину мамой и каждое лето привозили к ней своих малышей.
И вот теперь, в пятьдесят лет, Валентина сидела у окна пассажирского вагона, смотрела на густые леса, мелькавшие за стеклом, и едва заметно улыбалась. В дорожной сумке лежали подарки для детей: домашние медовые пряники, тёплые носки собственной вязки, сушёные лесные ягоды. Она направлялась к Кате — помогать с годовалым внуком. На душе было светло, спокойно и уютно. Словно в родном доме, где все близкие рядом, все живы и здоровы.
Поезд был старенький, с выцветшими жёлтыми занавесками и характерным угольным запахом. Вагон — плацкартный. Состав шёл из Черновцов на восток, длинным окольным маршрутом через половину страны. За окнами сменяли друг друга зелёные дубравы, речные поймы и небольшие полустанки с деревянными платформами.
Виктор оказался в этом поезде совершенно случайно. Его рейс отменили, а на важную командировку нужно было попасть срочно. Пришлось купить билет на проходящий состав. Мужчина устроился на боковой полке, достал книгу, но сосредоточиться на чтении не получалось. Он смотрел в окно и размышлял о чём-то неопределённом. О прожитых годах. О том, как незаметно промчалась жизнь, будто прошла где-то рядом, так и не подарив ему самого главного.
На одной из остановок в вагон вошла женщина. Уже немолодая, полноватая, с большим тяжёлым чемоданом на колёсиках. На ней было простое ситцевое платье, вязаный кардиган, а голову покрывал светлый платок. Она расположилась напротив, на нижней полке. Немного отдышалась после дороги. Достала из сумки пирожок и варёное яйцо. Предложила угощение пожилой соседке. Между женщинами завязалась непринуждённая беседа.
Виктор сначала не обращал внимания на разговор. Продолжал разглядывать пейзажи за стеклом. Но внезапно что-то внутри него дрогнуло. До боли знакомая интонация. Едва уловимое движение головы. Он медленно повернулся и внимательно посмотрел на новую пассажирку.
Сердце болезненно сжалось и словно провалилось куда-то вниз.
Ошибки быть не могло. Эти глаза — голубые, чистые, с маленькими морщинками-лучиками у внешних уголков. Этот нос — слегка вздёрнутый, с милой курносинкой. Эта привычка смеяться, застенчиво прикрывая рот ладонью. Он помнил каждую мелочь. Даже спустя тридцать долгих лет.
Валентина.
Она находилась всего в нескольких шагах от него. Живая, настоящая. И совершенно его не узнавала. Скользнула по мужчине вежливым, безразличным взглядом, каким обычно смотрят на незнакомого попутчика, и отвернулась. Продолжила спокойно разговаривать с соседкой.
Виктор застыл. Не представлял, как поступить. Подойти? Назвать её по имени? Напомнить о себе? Но зачем? Что он скажет? «Здравствуй, Валя. Это я. Помнишь, как я тебя бросил, а ты потом целую неделю лежала лицом к стене?» Кому нужны такие признания? Ей — уж точно нет. Судя по всему, она счастлива. Её глаза светятся искренним теплом. У неё есть внуки. У неё есть полноценная, настоящая жизнь.