Генка резко обернулся, но учитель тут же оборвал класс:
— Тихо! Что здесь смешного?
Отец позвонил во время последнего урока.
— Можно выйти? — спросил Генка у русички.
— До конца двадцать минут. Потерпишь. Убери телефон.
— У него мать в роддоме! — снова крикнули с места.
На этот раз никто уже не смеялся.
— Хорошо, иди, — разрешила учительница.
В коридоре Генка сразу ответил:
— Пап?
— Девочка! — выдохнул отец в трубку. — Три сто!
Когда он вернулся в класс, учительница взглянула вопросительно:
— Ну?
— Всё хорошо. Девочка.
— Теперь Крошкин будет нянькой, — хихикнул Фёдоров, и класс снова захохотал.
Но уже на улице Фирсова догнала Генку и пошла рядом.
— Сколько лет твоей маме? — спросила она.
— Тридцать шесть.
— Я правда рада за вас, — сказала Юля. — Сестрёнка — это здорово. Я вот одна.
Они шли и разговаривали, и впервые Генка почувствовал, что, может быть, появление сестры — не такая уж плохая новость.
Через три дня маму выписали.
Отец смотрел на новорождённую с восторгом:
— Красавица…
Генка же никакой красоты не видел. Маленькое, сморщенное, красное существо. Лицо как помидор, нос кнопкой, губы бантиком. Совсем не то, что он считал красивым.
Потом девочка запищала, открыв беззубый рот, и мама тут же прижала её к себе, зашептав своё бесконечное:
— Тш-ш-ш…
Было странно понимать, что мама теперь принадлежит не только ему.
— Как назовём? — спросил отец.
— Василисой, — предложила мама.
— Не надо, — сразу скривился Генка. — Её потом Васькой дразнить будут.
— Тогда Маша, в честь бабушки, — сказал отец.
Так девочка стала Машенькой.
С этого дня всё в доме крутилось вокруг неё. Режим, сон, кормления, стирка, прогулки — всё подчинялось её нуждам. Генке казалось, что про него почти забыли. Его только просили помочь: сходить в магазин, вынести мусор, развесить бельё. И он неожиданно легко соглашался.
Но однажды мама попросила:
— Погуляй с коляской, пока я полы помою.
Тут он взбунтовался.
— Не пойду. Ещё увидят ребята, засмеют.
— Я уже её одела, — спокойно ответила мама. — Ей жарко станет. И сам потеплее оденься — на улице холодно. Не хватало ещё тебе простыть и заразить Машеньку.
Пришлось идти.
Он катил коляску по двору, чувствуя себя ужасно неловко, когда вдруг увидел Фирсову. Он приготовился, что она пройдёт мимо. Но Юля сама подошла.
— Какая хорошенькая! — сказала она, глядя в коляску.
И вдруг всё его смущение стало не таким уж болезненным.
Вечером мама укачивала Машеньку и пела ей колыбельную. Генка слушал её из своей комнаты и сам не заметил, как уснул.
А потом Машенька заболела.
Ночью у неё поднялась высокая температура. Родители сбивали её лекарствами, носили малышку на руках по очереди. Утром стало хуже — жар не спадал, дыхание стало тяжёлым. Пришлось снова вызывать скорую.
Никто ни в чём Генку не обвинял, но он сам почему-то чувствовал себя виноватым. Почти не выходил из комнаты.
Когда маму с Машенькой увезли, отец заглянул к нему и мрачно сказал:
— Задала нам малышка тревоги…
— Она поправится? — тихо спросил Генка.
— Должна. Сейчас лечат многое. Есть лекарства, антибиотики…
Но в школе Генка уже не мог ни на чём сосредоточиться. Отвечал невпопад, схватил тройку по предмету, который знал на отлично.
Когда он вернулся домой, отец сидел на кухне, неподвижно глядя в одну точку.
— Пап, ты что дома? — спросил Генка. — Заболел?
Отец долго молчал. Потом с трудом произнёс:
— Нет больше нашей Машеньки.
Сначала слова не дошли до сознания. А когда смысл наконец прорезал его изнутри, Генке стало физически больно.
— Всё слишком быстро случилось… Не успели помочь… — отец закрыл лицо руками.
Генка подошёл к нему, не зная, что сказать. И тогда впервые увидел, как отец плачет. Сам он тоже разрыдался.
Ему казалось, что лучше бы на месте Машеньки был он.
Когда из больницы вернулась мама, Генка едва узнал её. От прежней — живой, тёплой, красивой — будто осталась только тень. В квартире сразу стало пусто, глухо и темно, даже днём.
После похорон мама часами сидела у пустой кроватки. Ночами вскакивала, уверенная, что слышит плач. Отец с трудом уводил её обратно в постель. Так шли дни, потом недели. Пришла весна, а в доме по-прежнему не было ни радости, ни света.
Однажды в субботу отец сказал Генке:
— Надо отвезти кроватку и вещи на дачу. Пока дороги совсем не размыло. Иначе мама так не выберется из этого состояния.
— А мама?
— У тёти Вали. Ей лучше этого не видеть.
Они поехали за город. Вдоль трассы ещё лежал грязноватый снег. Небо было тяжёлое, серое. Генка вдруг подумал, что Машенька так и не увидит весну, не почувствует солнца, не услышит грома, не пойдёт по траве босиком. От этой мысли на глаза сразу навернулись слёзы.
Вдруг отец притормозил у обочины.
— Посиди, — сказал он. — Похоже, впереди авария. Посмотрю, может, помощь нужна.
Но Генка тоже вышел.