Сначала Генке показалось, что мама просто немного поправилась. Но выглядело это странно: талия стала заметно круглее, а всё остальное в её внешности почти не изменилось. Спрашивать он стеснялся — вдруг мама обидится. Отец молчал, смотрел на неё с особой нежностью, и Генка тоже делал вид, будто ничего не замечает.
Однако со временем стало уже невозможно не понимать очевидного. Живот у мамы рос. Однажды, проходя мимо комнаты родителей, Генка случайно увидел, как отец ласково гладит мамин живот и что-то тихо ей говорит. Мама в ответ улыбалась так спокойно и счастливо, что Генке стало неловко, будто он подглядел что-то слишком личное. Он поспешил уйти.
Тогда его впервые будто ударило догадкой: мама ждёт ребёнка.
Эта мысль потрясла его. Не потому, что мама была старой — наоборот, она была красивой, моложавой, выглядела лучше многих мам его одноклассников. Но сама идея, что у его родителей будет ребёнок, почему-то вызывала у него смущение и даже внутренний протест. О том, откуда берутся дети, Генка, конечно, давно знал. Но одно дело — абстрактные знания, и совсем другое — представлять в этом собственных родителей.
В конце концов он всё же заговорил с отцом.
— Пап, мама правда ждёт ребёнка?
С отцом такие темы почему-то обсуждать было легче.
— Да, — ответил тот. — Мама давно мечтала о дочке. Хотя, наверное, странно у тебя спрашивать, кого бы ты хотел — брата или сестру.
— А разве в таком возрасте вообще рожают? — осторожно спросил Генка.
Отец удивлённо посмотрел на него:
— В каком это «таком»? Маме тридцать шесть. Мне сорок один. Ты что, против?
— А меня кто-то спрашивал? — огрызнулся Генка.
Отец выдержал паузу, потом спокойно сказал:
— Думаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы понять. Когда родился ты, мы жили очень скромно — снимали квартиру, я работал один, мама сидела с тобой, денег почти не было. Мы решили подождать со вторым ребёнком. Потом умерла бабушка, нам досталась её квартира. Мы переехали, немного наладили жизнь. Когда мама вышла на работу, стало полегче. Но второго ребёнка всё время откладывали — то не время, то не получалось. А потом и вовсе перестали надеяться.
Он вздохнул и добавил:
— Мама очень хочет дочку. И сейчас ей, конечно, тяжелее, чем когда она ждала тебя. Так что постарайся хотя бы не расстраивать её. Если что-то не так — говори мне. Ладно?
— Да понял я, — буркнул Генка.
Позже они узнали, что действительно будет девочка. В доме начали появляться крошечные розовые вещи, совсем игрушечные на вид. Появилась кроватка. Мама всё чаще задумывалась, словно прислушивалась к тому, что происходит внутри неё. Отец сразу тревожился:
— Всё хорошо?
И Генка невольно тоже начинал тревожиться.
Самому ему этот будущий ребёнок был, по большому счёту, безразличен. Тем более сестра. Что ему с ней делать? Пелёнки, капризы, крики — никакой радости. У него были свои мысли, свои интересы, и больше всего его сейчас занимала Юля Фетисова. Родители хотят ребёнка — их дело. Даже, может, и неплохо: будут меньше лезть к нему.
Однажды он всё же спросил у отца:
— Это вообще опасно? Ну… рожать сейчас?
— Опасности бывают в любом возрасте, — ответил отец. — Конечно, сейчас маме тяжелее. Но мы ведь не в деревне живём. Больницы хорошие, врачи опытные. Всё должно быть нормально.
Потом добавил устало:
— Всё будет хорошо.
— А когда роды?
— Месяца через два.
Но всё началось раньше.
Ночью Генку разбудили стоны, шаги, суета за стеной. Он вышел из комнаты и увидел маму на кровати — она сидела, держась за поясницу, покачивалась и тяжело дышала. Отец метался по комнате, собирая вещи.
— Документы только не забудь, — с усилием сказала мама.
— Мам… — растерянно произнёс Генка.
— Прости, что разбудили, — сказал отец. — Где же эта скорая…
В этот момент в дверь позвонили. В квартиру вошли врачи, стали задавать вопросы — про схватки, про воды, про промежутки. На Генку никто не обращал внимания. Он отошёл, быстро оделся, а когда вернулся, родителей уже выводили из квартиры.
Мама уходила в халате и домашних тапочках. На пороге отец обернулся:
— Я скоро вернусь. А ты тут немного прибери.
Он хотел сказать что-то ещё, но мама вдруг снова застонала, и он поддержал её за плечи.
Когда дверь закрылась, Генка ещё несколько секунд стоял в тишине. Потом собрал диван, убрал вещи и пошёл на кухню.
Отец вернулся уже утром, когда Генка собирался в школу.
— Ну что? — сразу спросил сын. — Родила?
— Пока нет. Меня туда не пустили. Налей чаю.
Генка поставил перед ним чашку, сделал бутерброды.
— Я пошёл?
— Иди. Позвоню, как будут новости.
В школу он, конечно, опоздал.
— Крошкин, ты наконец решил нас почтить своим присутствием? — съязвил математик. — Почему опоздал?
— Мамину скорую ждали. Её в больницу увезли.
Учитель сразу смягчился:
— Ладно, садись.
— У него мать рожает! — выкрикнул кто-то с задней парты, и по классу прокатилась смешливая волна.
Генка резко обернулся, но учитель тут же оборвал класс:
— Тихо! Что здесь смешного?
Отец позвонил во время последнего урока.
— Можно выйти? — спросил Генка у русички.
— До конца двадцать минут. Потерпишь. Убери телефон.
— У него мать в роддоме! — снова крикнули с места.
На этот раз никто уже не смеялся.
— Хорошо, иди, — разрешила учительница.
В коридоре Генка сразу ответил:
— Пап?
— Девочка! — выдохнул отец в трубку. — Три сто!
Когда он вернулся в класс, учительница взглянула вопросительно:
— Ну?
— Всё хорошо. Девочка.
— Теперь Крошкин будет нянькой, — хихикнул Фёдоров, и класс снова захохотал.
Но уже на улице Фирсова догнала Генку и пошла рядом.
— Сколько лет твоей маме? — спросила она.
— Тридцать шесть.
— Я правда рада за вас, — сказала Юля. — Сестрёнка — это здорово. Я вот одна.
Они шли и разговаривали, и впервые Генка почувствовал, что, может быть, появление сестры — не такая уж плохая новость.
Через три дня маму выписали.
Отец смотрел на новорождённую с восторгом:
— Красавица…
Генка же никакой красоты не видел. Маленькое, сморщенное, красное существо. Лицо как помидор, нос кнопкой, губы бантиком. Совсем не то, что он считал красивым.
Потом девочка запищала, открыв беззубый рот, и мама тут же прижала её к себе, зашептав своё бесконечное:
— Тш-ш-ш…
Было странно понимать, что мама теперь принадлежит не только ему.
— Как назовём? — спросил отец.
— Василисой, — предложила мама.
— Не надо, — сразу скривился Генка. — Её потом Васькой дразнить будут.
— Тогда Маша, в честь бабушки, — сказал отец.
Так девочка стала Машенькой.
С этого дня всё в доме крутилось вокруг неё. Режим, сон, кормления, стирка, прогулки — всё подчинялось её нуждам. Генке казалось, что про него почти забыли. Его только просили помочь: сходить в магазин, вынести мусор, развесить бельё. И он неожиданно легко соглашался.
Но однажды мама попросила:
— Погуляй с коляской, пока я полы помою.
Тут он взбунтовался.
— Не пойду. Ещё увидят ребята, засмеют.
— Я уже её одела, — спокойно ответила мама. — Ей жарко станет. И сам потеплее оденься — на улице холодно. Не хватало ещё тебе простыть и заразить Машеньку.
Пришлось идти.
Он катил коляску по двору, чувствуя себя ужасно неловко, когда вдруг увидел Фирсову. Он приготовился, что она пройдёт мимо. Но Юля сама подошла.
— Какая хорошенькая! — сказала она, глядя в коляску.
И вдруг всё его смущение стало не таким уж болезненным.
Вечером мама укачивала Машеньку и пела ей колыбельную. Генка слушал её из своей комнаты и сам не заметил, как уснул.
А потом Машенька заболела.
Ночью у неё поднялась высокая температура. Родители сбивали её лекарствами, носили малышку на руках по очереди. Утром стало хуже — жар не спадал, дыхание стало тяжёлым. Пришлось снова вызывать скорую.
Никто ни в чём Генку не обвинял, но он сам почему-то чувствовал себя виноватым. Почти не выходил из комнаты.
Когда маму с Машенькой увезли, отец заглянул к нему и мрачно сказал:
— Задала нам малышка тревоги…
— Она поправится? — тихо спросил Генка.
— Должна. Сейчас лечат многое. Есть лекарства, антибиотики…
Но в школе Генка уже не мог ни на чём сосредоточиться. Отвечал невпопад, схватил тройку по предмету, который знал на отлично.
Когда он вернулся домой, отец сидел на кухне, неподвижно глядя в одну точку.
— Пап, ты что дома? — спросил Генка. — Заболел?
Отец долго молчал. Потом с трудом произнёс:
— Нет больше нашей Машеньки.
Сначала слова не дошли до сознания. А когда смысл наконец прорезал его изнутри, Генке стало физически больно.
— Всё слишком быстро случилось… Не успели помочь… — отец закрыл лицо руками.
Генка подошёл к нему, не зная, что сказать. И тогда впервые увидел, как отец плачет. Сам он тоже разрыдался.
Ему казалось, что лучше бы на месте Машеньки был он.
Когда из больницы вернулась мама, Генка едва узнал её. От прежней — живой, тёплой, красивой — будто осталась только тень. В квартире сразу стало пусто, глухо и темно, даже днём.
После похорон мама часами сидела у пустой кроватки. Ночами вскакивала, уверенная, что слышит плач. Отец с трудом уводил её обратно в постель. Так шли дни, потом недели. Пришла весна, а в доме по-прежнему не было ни радости, ни света.
Однажды в субботу отец сказал Генке:
— Надо отвезти кроватку и вещи на дачу. Пока дороги совсем не размыло. Иначе мама так не выберется из этого состояния.
— А мама?
— У тёти Вали. Ей лучше этого не видеть.
Они поехали за город. Вдоль трассы ещё лежал грязноватый снег. Небо было тяжёлое, серое. Генка вдруг подумал, что Машенька так и не увидит весну, не почувствует солнца, не услышит грома, не пойдёт по траве босиком. От этой мысли на глаза сразу навернулись слёзы.
Вдруг отец притормозил у обочины.
— Посиди, — сказал он. — Похоже, впереди авария. Посмотрю, может, помощь нужна.
Но Генка тоже вышел.
Неподалёку стояли несколько машин, полицейские, скорая. Особенно в глаза бросался красный искорёженный автомобиль. Возле него сидел мужчина из грузовика и всё повторял одно и то же:
— Я всего на секунду глаза закрыл…
Один из полицейских держал в руках автолюльку. Внутри было что-то розовое.
Генка подошёл ближе и увидел ребёнка. Девочка. Примерно такого же возраста, как была Машенька.
— Родители погибли на месте, — тихо сказал молодой полицейский кому-то рядом. — А у ребёнка ни царапины.
В этот момент девочка проснулась и закричала — тонко, звонко, до боли знакомо. Полицейский явно не знал, что делать.
— Дайте мне, — неожиданно для себя сказал Генка. — У меня… сестрёнка была.
Полицейский недоверчиво посмотрел на него, но всё же передал люльку.
Генка осторожно взял ребёнка на руки, прижал к груди — и девочка вдруг почти сразу затихла.
— Вот это да, — удивился полицейский. — Как ты это сделал?
Подошёл врач скорой:
— Это ребёнок из той машины? Давайте сюда.
Но Генка невольно отступил назад.
— Её увезут в больницу? — спросил он.
— Да. Осмотрят. Потом, скорее всего, в дом ребёнка, если не найдутся родственники.
Генка обернулся к отцу. Смотрел так, что слова уже были не нужны.
Отец всё понял сразу.
— А можно нам оформить опеку? — спросил он врача. — Мы недавно потеряли дочь. Жена… очень тяжело это переживает.
Врач развёл руками:
— Сначала всё через опеку. Если родственников не будет или они откажутся, тогда сможете взять. Только по закону.
Генка нехотя отдал малышку.
— Как её зовут? — спросил он напоследок.
— По документам — Василиса.
Они с отцом переглянулись.
— Поехали домой, — сказал отец, садясь в машину.
— Не на дачу?
— Нет. Нам там делать нечего. Вещи ещё пригодятся.
По дороге Генка спросил:
— А вдруг мама не согласится?
Когда они вернулись, мама сидела на диване и смотрела в угол, где раньше стояла кроватка.
— Вернулись? Не смогли проехать? — равнодушно спросила она.
— Мам, мы встретили Василису, — торопливо сказал Генка.
— Кого?
И они с отцом начали рассказывать про аварию, про девочку, про документы.
Мама долго молчала. Потом тихо сказала:
— Завтра поеду в больницу. Узнаю всё сама.
— Ура! — одновременно выдохнули Генка и отец.