Если я не проснусь, расскажи мальчику, что его мама очень хотела с ним познакомиться».
Я закрыл глаза, не выдержав напряжения.
Слёзы сами потекли по лицу.
Я крепче прижал сына.
— Она обязательно очнётся, — прошептал я. — Обязана очнуться.
Но ужас уже поселился внутри.
Я слишком хорошо знал Лену.
Она не стала бы писать подобное письмо без серьёзной причины.
⸻
— Михаил, — негромко произнёс Сергей Андреевич.
Я поднял голову.
— Что ещё мне предстоит услышать?
Он посмотрел на тёщу.
— Вы должны узнать, зачем Лена подписала эти бумаги.
— Зачем?
— Она была уверена, что за ней наблюдают.
— И вы об этом знали?
— Да.
— Почему тогда ничего мне не сказали?
Юрист тяжело вздохнул.
— Лена сама запретила.
Я смотрел на него с ненавистью.
— Выходит, все что-то знали, кроме мужа.
Тамара Викторовна тихо заговорила:
— Я хотела заставить тебя уйти.
— Что?
— Надеялась, что ты поверишь в чужое отцовство и уедешь.
— Зачем вам это было нужно?
Впервые за все годы она заплакала.
Без холодности и привычного высокомерия.
Просто закрыла лицо и заплакала.
— Я боялась за тебя.
— Кого?
— Человека, который уже однажды уничтожил нашу семью.
Я ничего не понимал.
— О ком вы говорите?
Она посмотрела на фотографию.
— О твоём отце.
Я застыл.
Мой отец умер, когда мне было двадцать лет.
В памяти осталось совсем немного воспоминаний о нём.
— Какое отношение он имеет к происходящему?
Тамара Викторовна сжала пальцы.
— Самое непосредственное.
Сергей Андреевич перебил её:
— Сейчас нельзя раскрывать всё.
— А когда будет можно?
— Когда состояние Лены стабилизируется.
— Почему это связано с ней?
Он посмотрел на закрытую дверь.
— Человек, которого мы опасаемся, уже знает о рождении ребёнка.
В коридоре раздались тяжёлые шаги.
Они приближались, а затем остановились прямо возле палаты.
Тамара Викторовна побелела.
Ольга Сергеевна повернула голову к двери.
В этот момент снизу донёсся звук автомобильных двигателей.
Один.
Затем второй.
И третий.
Я подошёл к окну.
Перед больницей остановились три чёрные машины.
⸻
Именно тогда я испугался по-настоящему.
Не за собственную жизнь.
За Лену и нашего сына.
Я крепче прижал ребёнка.
— Что происходит?
Сергей Андреевич ответил:
— Вам необходимо уйти через служебный выход.
— А что будет с Леной?
— Её нельзя перевозить.
— Тогда я останусь.
— Михаил…
— Я никуда не уйду.
Я посмотрел на жену.
— Я дал ей слово.
Колокольчик на запястье едва слышно звякнул.
Я вспомнил Ленину просьбу:
«Мне спокойнее знать, что ты рядом».
Подошёл к кровати и наклонился.
— Лена, я здесь.
Она не шевельнулась.
— Ты меня слышишь?
Монитор продолжал равномерно подавать сигналы.
— Я взял нашего сына на руки.
Голос задрожал.
— Он совсем крошечный.
Я улыбнулся сквозь слёзы.
— И очень похож на тебя.
Внезапно пальцы жены чуть заметно дрогнули.
Я замер.
— Лена?
Ответа не последовало.
На экране монитора немного участился пульс.
— Лена!
Ольга Сергеевна подошла ближе.
— Она реагирует на голос.
— Значит, слышит меня?
— Возможно.
Я снова наклонился к жене.
— Любимая, я не уйду.
Её пальцы шевельнулись ещё раз.
Затем губы едва заметно дрогнули.
Я приблизился почти вплотную и услышал слабый шёпот:
— Не… отдавай…
Сердце остановилось.
— Кого не отдавать?
Лена с огромным трудом приоткрыла глаза.
Посмотрела на меня, затем на ребёнка.
— Никому…
По спине прошёл холод.
— Не отдавай никому нашего сына…
Её глаза снова закрылись.
Но теперь я знал главное.
Жена жива и продолжает бороться.
А наш ребёнок должен остаться со мной.
⸻
Дверь палаты неожиданно распахнулась.
На пороге появились двое мужчин.
Сергей Андреевич тут же заслонил меня собой.
— Вам запрещено входить.
Один из незнакомцев спокойно ответил:
— Нам известно.
Он посмотрел на малыша.
Я инстинктивно отступил назад.
Тогда рядом со мной встала Тамара Викторовна.
Впервые она не спорила, не обвиняла меня и не пыталась командовать.
Только твёрдо произнесла:
— Это мой внук.
Незнакомец перевёл взгляд на неё.
— Теперь вы уверены?
Она вытерла слёзы.
— Теперь уверена.
Я посмотрел на тёщу.
— Что заставило вас изменить мнение?
Она ответила тихо:
— Я увидела, как ты держишь ребёнка.
В её голосе впервые не осталось ни презрения, ни раздражения.
Только бесконечная усталость.
— И поняла, что дочь сделала правильный выбор.
Мужчины двинулись вперёд.
Юрист поднял руку.
— Ещё шаг — и я вызову полицию.
Один из них усмехнулся.
— Вы всерьёз считаете, что полиция нас остановит?
Я прижал ребёнка к груди.
Колокольчик снова тихо звякнул.
И в эту секунду пришло простое понимание.
В ту ночь я перестал быть мужчиной, который много лет мечтал о ребёнке.
Я действительно стал отцом.
А отец иногда обязан совершать то, на что прежде считал себя неспособным.
Стоять до конца.
Даже когда страшно.
Даже если против него выступают люди с огромными деньгами, связями и властью.
Даже если он пока не понимает, что происходит.
Я посмотрел на неподвижную Лену.
Теперь я знал: она слышит меня.
— Мы справимся, — пообещал я. — Я дал тебе слово.
Сын пошевелился в моих руках.
Медный колокольчик прозвенел ещё раз — точно так же, как перед операцией, когда Лена привязывала его к моему запястью.
Только теперь я понял смысл её просьбы.
Жена хотела не просто знать, где я нахожусь.
Она боялась, что в решающий момент я забуду данное ей обещание.
Хотела быть уверена: если ей станет страшно, я всё равно останусь рядом.
И я остался.
Впервые за сорок три года у меня появились люди, ради которых хотелось прожить ещё не меньше сорока.
Жена.
Сын.
И надежда на то, что даже самая страшная ночь однажды заканчивается рассветом.
Тогда я ещё не знал, что настоящие испытания только начинаются.
Потому что человек, приехавший к больнице в одной из трёх чёрных машин, держал документ, способный уничтожить нашу семью.
И внизу этого документа стояла подпись моего отца.
Человека, которого я считал умершим двадцать три года назад.