
— Простите, а вы вообще кто? — спросила я, натягивая одеяло до самого подбородка.
— Как кто? Мать я! Валентина Петровна. Живу во втором подъезде, на втором этаже. А теперь поднимайся, нечего валяться. Кашу за тебя никто варить не будет!
От неожиданности я даже не сразу нашлась, что ответить.
Как бы вы поступили на моём месте?
А я, к своему удивлению, послушно встала с кровати. Видимо, сработала старая привычка подчиняться чужим требованиям, от которой я безуспешно пыталась избавиться все шесть лет после развода.
На кухне меня уже ждала настоящая лекция. Валентина Петровна устроилась на табуретке возле окна, сложила руки на животе и принялась объяснять, как именно нужно готовить завтрак. С таким серьёзным видом, будто принимала у меня важнейший экзамен.
Овсянку полагалось варить только на воде. Масла разрешалось добавлять совсем чуть-чуть, буквально кусочек с ноготь. Причина была весомая: «У Геночки желудок».
Яйцо нужно было варить ровно четыре минуты, чтобы желток оставался жидким. Ни секундой меньше, ни секундой больше.
С хлеба обязательно следовало срезать корочки, потому что сын с детства их не любил.
В чай нужно было положить три ложки сахара, а размешивать его следовало максимально осторожно, чтобы ложка не ударялась о стенки чашки.
— Он терпеть не может этот звон, — пояснила женщина.
И тут же, даже не дав мне перевести дух, добавила:
— А нож ты неправильно держишь. Одна до тебя тоже так готовила. Неделю всего продержалась.
— Одна до меня? — удивилась я.
— А ты думала, что первая? За последний год уже третья! Современные женщины совсем нежные стали: чуть замечание сделаешь — сразу обижаются. А Геночке уже не двадцать лет. В августе ему пятьдесят четыре исполнилось. Пора бы уже относиться к жизни серьёзнее.
Я положила ложку на стол.
Пятьдесят четыре? Но ведь Геннадий говорил, что ему пятьдесят два!
А его мать, которая якобы жила отдельно, на самом деле обитала всего в соседнем подъезде. Причём у неё был собственный ключ от квартиры сына, и каждое утро ровно в семь она приходила проверять, как у него дела.
Я решила уточнить этот момент. Валентина Петровна ответила с явной гордостью:
— Конечно, у меня есть ключи! А как иначе? Геночке без меня никак нельзя.
Так я оказалась у чужой плиты, в незнакомой квартире и в фартуке, который мне успели надеть, пока я ещё окончательно не проснулась.
За один месяц знакомства обнаружилось уже два обмана. И мне очень хотелось понять, какие ещё сюрпризы приготовила судьба.
Долго ждать не пришлось. Из прихожей послышались шаги, и на кухню вошёл Геннадий.
На нём была растянутая майка и старые спортивные штаны. Он выглядел совершенно сонным, широко зевнул, почесал живот и, увидев нас с матерью, радостно улыбнулся:
— О, смотрю, девочки уже познакомились!
Я выключила плиту и спокойно, стараясь не повышать голоса, спросила:
— Гена, так сколько тебе всё-таки лет? Пятьдесят два или пятьдесят четыре?
Он сначала взглянул на мать, затем на меня, а после зачем-то уставился на холодильник с магнитом.
— Мариш, ну зачем ты с утра начинаешь? Какая вообще разница? Два года туда, два обратно.
— А мама, которая якобы живёт отдельно?
— Так она действительно отдельно живёт! Просто в соседнем подъезде!
В этот момент Валентина Петровна резко поднялась с табуретки. Ростом она была примерно по плечо сыну, но энергии в ней оказалось столько, что Геннадий невольно отступил к раковине.
— Ты опять себе возраст уменьшил?! Сколько раз тебе говорила: хватит меня позорить перед чужими людьми!
— Мам, не лезь!
— Как это не лезть?! Я тебя родила, вырастила, всю жизнь тебе посвятила, а ты кого только домой не таскаешь и каждому врёшь!
— Это ты мне всю жизнь испортила! Свету от меня отогнала, Тамару тоже выгнала, теперь и эту женщину пытаешься прогнать!
«Эту женщину» — то есть меня.
Я стояла рядом, но для них словно перестала существовать. Мать и сын уже выясняли отношения, вспоминали какую-то Свету, которая неправильно варила яйца, Тамару, державшую дома кошку, и даже школьный выпускной Геннадия. Оказалось, что когда-то Валентина Петровна не разрешила ему надеть джинсы.
Их голоса становились всё громче. Вскоре соседи сверху недовольно постучали по батарее.
А яйцо тем временем варилось уже девять минут. О желаемом результате можно было забыть.
Я выключила конфорку, развязала фартук, аккуратно сложила его и повесила на крючок возле двери. Ни Геннадий, ни его мать даже не заметили этого.
Тогда я заговорила громче, чтобы наконец привлечь их внимание:
— Знаете что? Завтракайте вдвоём. Вы прекрасно подходите друг другу. Третьему человеку в ваших отношениях совершенно нечего делать.
После этих слов кухня неожиданно погрузилась в тишину. Валентина Петровна открыла рот, но так и не произнесла ни слова. Геннадий несколько раз моргнул и протянул ко мне руку:
— Мариш, подожди! Ты куда собралась? Мы ведь вовсе не о тебе разговаривали!
Но выслушивать дальнейшие объяснения я не собиралась.
