— Она рассказывала. — Отец потёр подбородок. — Может, возьмёшь сестру сюда? На любую должность. Она аккуратная и старательная.
Андрей посмотрел на Нину. Жена едва заметно кивнула.
— Возьму учеником модельщика. Зарплата на первое время будет небольшой, испытательный срок — два месяца, начало рабочего дня в девять. За опоздания лишаем премии. Родственных поблажек не будет.
— Но она твоя сестра!
— Именно поэтому предупреждаю сразу. Чтобы позже не пришлось выяснять отношения.
Виктор Степанович помолчал.
— Жёстким ты стал.
— Это ты меня научил.
Отец поднялся и ещё раз медленно прошёл вдоль стола, на котором собирали фонтан. Затем обернулся.
— Андрей, тогда, на юбилее, я тебе наговорил…
— Я помню.
— Я не выбросил тот домик, — быстро произнёс Виктор Степанович, словно боялся, что не успеет договорить. — Он стоит у меня в серванте. Я иногда протираю с него пыль.
— Хорошо. Только используй сухую ткань. От влажной может отклеиться рябина.
— Понял. — Отец кашлянул. — Спасибо.
Он ушёл, даже не попрощавшись. С лестницы ещё долго доносились его медленные шаги. Виктор Степанович спускался, крепко держась за перила.
Лена приступила к работе в понедельник. Первые две недели она почти не разговаривала и постоянно путала виды клея. На третьей попросила научить её делать оконные переплёты. Через месяц впервые без напоминаний осталась вечером, чтобы завершить карниз.
— Нина, — заговорила она, когда они вместе убирали инструменты, — тогда, на новоселье, вы меня не осудили. Почему?
— Осудила, — честно призналась Нина. — Потом перестала. У тебя двое детей, которым моя оценка не поможет. Им нужны нормальные обеды, одежда и колготки.
— Я была уверена, что всё останется навсегда, — тихо сказала Лена. — Дом, обеспеченная жизнь, бассейн. Рассказывала обо всём папе, а он так радовался.
— Он и теперь радуется твоим успехам. Только делает это намного тише.
В декабре в новом музейном корпусе открылась экспозиция. Пётр Ильич пришёл в лучшем пиджаке, опираясь на трость. Он остановился возле тактильного плана старого города и медленно провёл ладонью по выпуклым улицам.
— А вот здесь, — громко, на весь зал объявил дед, — находилось Заречье. Тут стоял наш дом. Я даже крыльцо пальцами чувствую.
Неподалёку девятилетний мальчик в тёмных очках изучал руками соседнюю модель и радостно смеялся каждый раз, когда находил башню.
— Нина, — тихо позвал Андрей. — Посмотри.
— Я вижу.
— Четыре года вокруг нас всё рушилось.
— Не всё, — ответила она. — Мы с тобой не разрушились.
Нина взяла мужа за руку. Впереди их ждали второй музейный корпус, контракт на три года, дедушка с деревянной голубятней на серванте и множество ещё не созданных макетов.
И это, если говорить откровенно, было лишь началом.