За её плечами висел туго набитый рюкзак.
В руках она держала куртку.
Девушка подошла к матери и остановилась вплотную рядом с ней.
Так близко, что их плечи соприкоснулись.
Леонид перевёл взгляд с супруги на дочь.
Потом обратно.
И выражение его лица заметно изменилось.
Внезапно он обнаружил себя совершенно одного по одну сторону стола.
А напротив стояли две самые близкие ему женщины.
И обе больше не собирались подчиняться привычным правилам.
За пятнадцать лет Леонид привык к совершенно другой расстановке сил.
— Дарья! — Он попытался заговорить строгим отцовским голосом. — А ты куда это собралась на ночь глядя? Немедленно иди к себе!
Даша спокойно посмотрела на него.
Не вызывающе.
Не со злостью.
Скорее с какой-то тихой жалостью.
— Я ухожу с мамой, пап.
Лариса взяла из рук дочери серую вязаную шапку.
Ту самую, которую собственноручно связала позапрошлой зимой.
Осторожно надела её Даше на голову.
Поправила края, прикрывая уши.
Подтянула воротник куртки.
Самый обыкновенный материнский жест.
Она проделывала это сотни раз.
Перед школой.
Перед прогулками в мороз.
Перед долгими поездками.
Только сегодня она собирала дочь не на занятия.
Сегодня они вместе уходили из дома, в котором прожили столько лет.
— Лара! — Голос Леонида неожиданно дрогнул. — Да подожди ты! Давай нормально поговорим! У тебя ведь действительно ничего нет! Ни жилья, ни денег на первое время! Куда ты пойдёшь?
Лариса аккуратно застегнула молнию на Дашиной куртке до самого верха.
Затем направилась к входной двери.
Открыла её и пропустила дочь вперёд.
Даша вышла на лестничную площадку и остановилась возле лифта.
Лариса вернулась на несколько шагов, взяла с табурета сумку и перекинула ремень через плечо.
Уже стоя на пороге, она произнесла совершенно спокойно, даже не повернув головы к мужу:
— Есть у меня жильё. Половина бабушкиного дома. И комната, которую я снимаю с понедельника. Заявление в суд подано, уведомление получишь.
Она шагнула за порог.
Придержала дверь рукой, чтобы та не захлопнулась слишком громко.
И добавила почти будничным голосом:
— Котлеты в морозилке. Разогревай на средней мощности, а то снова сожжёшь.
Замок тихо щёлкнул.
На кухонном столе остался лежать документ.
Внизу красовалась её уверенная, жирно выведенная подпись.
Рядом — дата, настолько сильно вдавленная ручкой в бумагу, что следы проступали с обратной стороны.
А возле документа стояла чашка Леонида.
С недопитым чаем.
Совсем остывшим.
Только на этот раз он так и не успел к ней притронуться.