На следующее утро я записалась на консультацию к юристу. Мне объяснили, что одной волей мужа запись об отцовстве не отменяется, а средства на содержание детей можно взыскать через суд. Я собрала свидетельства о рождении, справки, чеки и сведения о наших ежемесячных расходах. В начале июня подала иск о взыскании алиментов.
Ждать, пока Павел перестанет обижаться и добровольно вспомнит о своих обязанностях, я больше не собиралась.
Когда он узнал об иске, то позвонил мне прямо в рабочее время.
— Ты решила объявить меня должником ещё до проведения экспертизы? — возмутился он. — И после этого продолжаешь говорить о семье?
— Я подала документы потому, что ты прекратил участвовать в расходах. На экспертизу я согласилась и от своих слов не отказываюсь.
— Когда выяснится правда, тебе станет стыдно смотреть в глаза родственникам.
— Мне уже стыдно смотреть в глаза Анне, — ответила я. — Но не за себя.
В июне Павел обратился в суд с требованием оспорить своё отцовство. Два дела рассматривались отдельно и шли своим порядком. Судебные письма появлялись в почтовом ящике, а я тем временем покупала Косте новые кроссовки, оплачивала занятия Полины и пыталась понять, какой платёж можно перенести на следующий месяц. В этом ожидании не было ни драмы, ни торжества — только ежедневная усталость и необходимость справляться.
В июле мы приехали в учреждение, где должна была пройти назначенная судом генетическая экспертиза. Павел уже ждал нас у входа. Костя первым поздоровался с ним, а Полина сразу потянулась к отцу за руку. Муж на мгновение замер и лишь потом присел рядом с дочерью.
— Пап, ты после процедуры поедешь домой? — спросила Полина.
— Сегодня я поеду к бабушке, — ответил он. — У нас пока всё непросто.
Костя опустил взгляд. Анна даже не поздоровалась с отцом, хотя я заметила, как тяжело ей было пройти мимо. Перед поездкой она спрашивала, обязательно ли ей участвовать в экспертизе. Я объяснила, зачем суд назначил исследование, и пообещала оставаться рядом на каждом этапе, где это возможно.
Сотрудница проверила документы и подробно объяснила порядок действий. Мы по очереди прошли простую процедуру взятия образцов с внутренней стороны щеки. Полина больше переживала из-за пропущенного занятия, чем из-за самого анализа. Костя расспрашивал, успеет ли он после этого на тренировку.
Анна села рядом со мной в коридоре. Она смотрела на Павла, который стоял у стойки и уточнял, когда будет готово заключение.
— Он даже не спросил, как я сдала экзамен, — тихо сказала дочь. — Зато трижды уточнил, когда будет результат.
— Я помню, как ты волновалась перед июньским концертом. Может, дома посмотрим запись выступления?
— Мам, ты сама её снимала. Мы уже смотрели вместе.
Мне стало неловко от собственной неумелой попытки отвлечь её. Анна заметила это и впервые за всё утро посмотрела мне прямо в глаза.
— Мне не нужно, чтобы ты придумывала для меня хорошие новости. Просто скажи: если он действительно окажется нашим отцом, он перестанет так говорить?
— Я не могу обещать за него, — ответила я. — Но какой бы ни был результат, он не решает, заслуживаете ли вы с Костей и Полиной любви и уважения. Я не позволю обсуждать вас перед родственниками так, будто вы чужая ошибка.
Она кивнула, но осторожно убрала руку из моей ладони. Когда мы вышли на улицу, Павел предложил довезти младших до дома. Анна категорически отказалась ехать с ним, и я не стала заставлять её. Мы вернулись на автобусе, а Павел уехал один.
После этого он дважды писал мне и спрашивал, не пришло ли заключение. О детях в его сообщениях не было ни слова. Я отвечала только то, что знала: исследование назначено судом, заключение будет направлено туда, а обсуждать предположения до заседания я больше не собираюсь.
Сентябрьским утром Павел пришёл в суд уверенным и собранным. Он принёс копию заключения после весеннего обследования и пытался доказать, что после этого уже не мог сомневаться в моей неверности.
Я слушала его и вспоминала, как много лет он сам забирал Анну из музыкальной школы, учил Костю кататься на велосипеде и ночами сидел возле Полины, когда у неё поднималась температура.
Эти воспоминания не могли доказать биологическое родство. Но они объясняли, почему его слова так сильно ранили детей.
В заседании изучили заключение судебной генетической экспертизы. Родство Павла с каждым из троих детей подтвердилось с очень высокой вероятностью. Суд рассмотрел все представленные доказательства и отказал мужу в требовании исключить его из записи об отцовстве.
Когда мы вышли из зала, Павел остановился возле стены и несколько минут молча перечитывал копию документов. Потом заговорил уже не так уверенно:
— Я ведь не сам всё это придумал. Мне объяснили, что при таких показателях иметь детей почти невозможно. Я решил, что всё остальное было обманом.
— Ты решил, что имеешь право обвинить меня при своей матери и сестре, — ответила я. — Ты решил перестать содержать детей, пока проверяешь собственную версию. Это тоже кто-то тебе посоветовал?