Она едва заметно пожала плечами, будто речь шла о какой-то мелочи.
— Это всего лишь эмоциональная привязанность, Елена Сергеевна. А если смотреть объективно — это уже обуза. Он страдает. Вы просто привыкли этого не замечать.
Марсик тем временем стоял рядом со столом и тихонько тёрся о ножку стула — мягко, почти незаметно, как всегда делал, когда хотел быть рядом с людьми.
— Он не страдает, — негромко сказал Антон.
Марина повернулась к нему с таким видом, будто удивилась самому факту, что он решил вмешаться.
— Антон, ты просто не хочешь видеть очевидное. В Европе, например, не принято держать животных в таком состоянии. Когда они теряют функциональность, гуманнее их отпустить.
Она сказала это совершенно спокойно.
Слово «функциональность» прозвучало особенно резко.
Будто речь шла не о живом существе, а о старой вещи, которая перестала выполнять своё назначение.
— Зачем вам эта… — она на секунду подбирала выражение, — обуза? В доме должно быть чисто, свежо, а не…
Она не закончила фразу.
Но недосказанное слово и без того повисло в воздухе.
Антон посмотрел на Марсика.
Потом на Марину.
Потом снова на кота.
Я видела, как меняется лицо моего сына — медленно, болезненно, будто внутри него начала расходиться какая-то невидимая трещина.
Марсик тихо чихнул и продолжил стоять у стула, словно ничего особенного не произошло.
А в комнате стало так тихо, что даже собственное дыхание казалось слишком громким.
Антон ответил не сразу.
Сначала он просто смотрел на Марину, будто пытался отыскать в её лице ту девушку, которую видел раньше — в кафе, на прогулках, в переписках, в долгих разговорах, где она казалась ему умной, чуткой, «особенной».
Но теперь эта «особенная» сидела за нашим столом и говорила о Марсике так, будто перед ней был сломанный предмет интерьера.
— Ты сейчас… серьёзно? — наконец спросил Антон.
Марина слегка наклонила голову, как будто сам вопрос показался ей детским.
— Полностью. Я просто рассуждаю рационально. Это нормальный подход.
В этот момент Марсик медленно поднял мордочку. Уши у него чуть дрогнули. Он не понимал слов, но прекрасно чувствовал напряжение.
Антон резко поднялся из-за стола.
Стул громко скрипнул по полу.
— Марсик — не «это». Он живёт с нами почти всю мою жизнь.
Марина спокойно поставила бокал обратно на стол.
— Я понимаю, ты к нему привязан. Но эмоции не всегда помогают. Иногда именно они мешают принимать правильные решения.
Я заметила, как у сына дрогнули пальцы. Он провёл рукой по лицу, словно хотел стереть из памяти всё, что только что услышал.
— Правильные для кого? — тихо спросил он.
Марина даже не сделала паузы.
— Для всех. Для дома. Для здоровья. Для вашего будущего.
Она сказала это так уверенно, будто уже давно решила, каким должен быть наш дом, и просто немного поздно сообщила нам об этом.
Марсик сделал ещё пару шагов и остановился у ножки стола. Он был слишком стар, чтобы быстро уйти, и слишком доверчив, чтобы бояться людей, даже если те говорили всё громче.
Антон присел рядом с ним на корточки.
Осторожно, почти нежно провёл ладонью по его спине.
— Всё хорошо, старик… — тихо произнёс он.
И тут Марина чуть слышно выдохнула, будто окончательно потеряла терпение.
— Антон, это уже нездоровая реакция. Ты правда не понимаешь, как это выглядит со стороны?
Он медленно поднял голову.
И впервые за весь вечер посмотрел на неё без того мягкого восхищения, которое было в его глазах раньше.
— И как же это выглядит со стороны? — спросил он.
Марина пожала плечами.
— Как человек, который не умеет отпускать прошлое. А это мешает двигаться дальше.
В комнате опять наступила тишина.
Только Марсик тихонько потёрся о руку Антона, будто для него всё было намного проще: есть тепло, есть знакомый голос, есть свой человек рядом.
Антон поднялся.
Слишком резко.
Бокал на столе дрогнул, но устоял.
— Это не прошлое, Марина.
Он говорил спокойно, но прежней мягкости в голосе уже не было.
— Это моя жизнь.
Она слегка нахмурилась, словно не ожидала такого ответа.
— Я не понимаю, почему ты так остро реагируешь.
— А я, кажется, начинаю понимать, — сказал он.
Он на мгновение замолчал, глядя на неё так, будто впервые видел по-настоящему.
Марина попыталась улыбнуться — той самой уверенной улыбкой, которая, возможно, раньше всегда помогала ей вернуть контроль.
Но сейчас эта улыбка выглядела лишней.
— Антон, ты слишком эмоционально всё воспринимаешь. Это просто кот.
Он тихо усмехнулся.
Коротко.
Без веселья.
— Нет, Марина.
Он наклонился и бережно поднял Марсика на руки.
Кот не сопротивлялся — только прижался ближе, будто почувствовал, что его сейчас унесут туда, где безопасно.
Антон посмотрел на меня.
И впервые за этот вечер я увидела в его взгляде не сына, который привёл знакомить невесту, а взрослого мужчину, который уже всё решил внутри себя, даже если ещё не произнёс это вслух.
Он повернулся к Марине.
— Тебе лучше уйти.