В ту ночь я почти не спала. Утром сказала Андрею: «Нам нужно перевести Артёма в другой класс». Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то безумное. «Ты серьёзно? Из-за того, что учительница кажется тебе слишком доброй? У ребёнка хорошие оценки, он привык, у него появились друзья!» Я попыталась рассказать ему про погибшего сына, про её взгляды, про руку на плече. «Лена, — устало сказал он, — это уже твои догадки. Она нормальный человек. Просто после травмы сильнее привязывается к детям. Это не преступление». Потом он ушёл на работу. А я осталась одна с решением, которое нужно было принимать сразу. Но я его не приняла. Мне было страшно выглядеть истеричкой, разрушить сыну школьную жизнь, обидеть женщину, которая, возможно, правда пыталась спасаться добротой от собственной боли.
Через неделю я пришла за Артёмом в обычное время, но на продлёнке его не оказалось. Класс был пуст. «А Марина Владимировна забрала его с собой, — сказала уборщица. — Сказала, что вы разрешили. Они пошли котёнка смотреть, он так радовался». В этот миг мир будто выключился. Я помню только, как бегу по коридору, как кричу в телефон Андрею, а потом — полицию, на которой, кажется, и держится этот город. Помню, как мы ворвались в её квартиру: запах ванили, фотографии на стенах, фотографии повсюду. И Артём — на диване, среди чужих улыбок в рамках. На коленях у него спал рыжий кот. Учительница сидела рядом и тихо, почти напевно читала ему книгу. Она не сопротивлялась. Только посмотрела на вошедших полицейских и прошептала: «Я ведь ничего плохого не хотела. Я просто хотела, чтобы он остался со мной. Он так похож. Вы даже не представляете, как он похож».
Она не причинила Артёму физического вреда. Полиция сначала оформила всё как превышение полномочий и самовольное удержание, позже дело переквалифицировали во что-то более мягкое и рекомендовали принудительное лечение. Но Артём долго не мог смотреть на рыжих кошек. И до сих пор вздрагивает, когда кто-то шёпотом говорит: «Ты такой хороший, ты такой особенный». Мы поменяли школу, город и даже квартиру. Прошло два года. Андрей больше не говорит, что специалист нужен только мне, потому что сам ходит к нему по понедельникам. Артём — обычный мальчик: динозавры, шнурки, разогретый обед.
Но я всё равно просыпаюсь ночью. Потому что теперь знаю: самая страшная опасность не всегда приходит от злого человека, который кричит, угрожает и пугает. Иногда она приходит от того, кто любит слишком сильно. И от того, как легко мы, измученные постоянным напряжением, принимаем чужую одержимость за подарок судьбы. Я тихо иду по тёмной квартире, приоткрываю дверь в комнату сына, слушаю его ровное дыхание — живое, родное, свободное, никому не принадлежащее. И едва слышно шепчу в темноту: прости меня. И всё равно боюсь, что этого когда-нибудь окажется мало.