Валентина Сергеевна судорожно схватилась пальцами за край стола.
— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь!
— Зато я вижу, что Дима всю жизнь чувствовал себя в вашем доме чужаком. Теперь и мои сыновья для вас посторонние. И наконец мне понятно, почему Оксаночка всегда была любимицей, а он оставался какой-то досадной ошибкой. Ты ведь постоянно отводила взгляд, стоило кому-нибудь заговорить о его детстве. Наверное, боялась, что он вырастет и одним своим существованием будет напоминать тебе о старой тайне, — Алёна на секунду замолчала. — Или ты сама когда-то сомневалась, чей он сын?
— Достаточно! — закричал свёкор, однако его голос неожиданно дрогнул, сказав намного больше любых признаний.
Алёна почти мягко посмотрела на мужа.
— Дима, ты всё видел и слышал. И всё равно промолчал. Я многое тебе прощала. Твою бесхарактерность, вечное молчание, нежелание защищать нас от нападок собственной матери. Но сегодняшний день я простить не смогу. Потому что ты позволил ей ударить нашего сына. Неважно, полотенцем или рукой. Она ударила ребёнка.
— Я его не била, — тоненьким голосом возразила свекровь. — Я всего лишь хотела…
— Ты хотела отнять у малыша кусок блина, — ледяным голосом закончила за неё Алёна. — Забрать еду у голодного ребёнка. В доме его собственной бабушки.
Она крепко взяла Макса за ладонь и направилась к двери.
— Алёна, стой! — Дмитрий двинулся следом. — Мы ведь собирались пробыть здесь два дня. Куда ты собралась?
— Домой. В наш дом, — Алёна обернулась через плечо. — Да, в съёмный. Зато там нет твоей матери. И там мои дети могут спокойно взять еду, не боясь, что их за это ударят.
— Нельзя вот так взять и уехать, — растерянно проговорил муж.
— Ещё как можно. И именно это я сейчас сделаю. Хочешь — едешь вместе с нами. Не хочешь — оставайся здесь. Решай немедленно.
Алёна вышла во двор. Тёма уже успел успокоиться, отпустил мамину руку и теперь шёл рядом, держась за старшего брата. Она распахнула багажник автомобиля и стала складывать туда сумки и рюкзаки, даже не оглядываясь на дом.
Спустя минуту на крыльце появился Дмитрий. Бледный, растерянный, будто совершенно не понимавший, что делать дальше.
— Я поеду с вами, — тихо произнёс он.
— Точно решил? — не поворачиваясь, спросила Алёна.
— Не знаю, — честно признался Дмитрий. — Но я точно не хочу, чтобы вы уехали без меня.
Алёна захлопнула багажник и лишь после этого посмотрела на него. Злости в её взгляде уже не осталось. Одна бесконечная усталость.
— Тогда садись за руль. И до самого дома я не хочу слышать ни единого слова.
Машина тронулась. В зеркале заднего вида осталась Валентина Сергеевна, выбежавшая за ворота и что-то громко кричавшая им вслед. Оксана вместе с близняшками из дома так и не появилась. Свёкор опустился на лавочку и неподвижно смотрел себе под ноги.
В салоне царила полная тишина. Алёна сидела с сыновьями сзади, обнимала обоих и по очереди гладила их по волосам.
— Мам, мы теперь больше к бабушке не приедем? — осторожно спросил Макс.
— Нет, сынок. Больше мы туда никогда не вернёмся.
Алёна посмотрела на затылок Дмитрия. Муж молча вёл автомобиль, однако пальцы, сжимавшие руль, заметно подрагивали.
Алёна понимала, что их брак после сегодняшнего дня тоже если ещё не разрушен окончательно, то дал глубокую трещину. Но главное она теперь осознала совершенно ясно: её мальчиков в этой семье считали чужими не случайно. Они никогда по-настоящему не были там нужны. Потому что даже сам Дмитрий всю жизнь оставался для своих родителей чужим. Потому что настоящую любовь не измеряют килограммами при рождении и не распределяют между «своими» и «чужими».
Алёна прикрыла глаза.
За автомобильным окном проносились берёзы, а лучи вечернего солнца окрашивали дорожную пыль золотистым светом.
— Мам, а дома мы сами блинов напечём? — тихонько спросил Тёма.
— Конечно, — ответила Алёна. — И варенье будет. Съедите столько, сколько захотите.
Макс облегчённо вздохнул и ещё крепче прижался к матери. А Алёна неожиданно подумала, что, возможно, именно сейчас впервые за долгие годы почувствовала себя действительно свободной.